Чтение онлайн

Когда посетители уходят от мистера Джексона, я откашливаюсь.

— Можно с вами поговорить, хозяин? — спрашиваю я.

— В чем дело, Саймон?

— Это кое-что, о чем я бы хотел поговорить у вас в конторке. Чтобы никто не услышал. — Я киваю на тачки.

Он удивленно смотрит на меня, но впускает в конторку и закрывает дверь. Садится и начинает выравнивать на столе свою книгу, в которой только что делал записи, занося туда время и место следующих похорон, глубину могилы, памятник.

Он всегда был добр ко мне, мистер Джексон. Он даже ничуть не возражает, что наш па больше не копает. И платит ему сколько и раньше, а нам с Джо дает дополнительное время, чтобы закончить работу. Некоторые другие могильщики этим недовольны, но мистер Джексон быстро затыкает им рты. Бывает, когда они смотрят на нашего па, я прям вижу, как их дрожь пробирает. «Избави нас, Господи», — шепчут они. Со мной и Джо они не якшаются. Словно мы прокаженные какие. Что ж, с моим присутствием им придется смириться. Если я правильно понимаю жизнь, то никуда мне отсюда не деться. Ну, разве что если начнется война — мистер Джексон иногда говорит, что это может случиться. Там им понадобятся могильщики.

— Так ты чего хотел, Саймон? — спрашивает мистер Джексон.

Он, похоже, нервничает в ожидании моих слов, гадая, нет ли у меня для него еще каких сюрпризов. Я все еще корю себя за то, что проболтался ему про ребеночка Китти.

Сказать это нелегко.

— Я был на могиле Коулманов, — говорю я наконец. — Туда приходили Мод и Лайви.

Мистер Джексон перестает передвигать книгу и кладет руки на стол.

— Мод говорила, что ее мать хотела, чтобы ее сожгли — кремировали. И что она смотрит теперь на могилу, а там нет ничего, что напоминало бы ей о матери, кроме ее имени.

— Так и сказала?

— Ну. Вот я и подумал…

— Ты слишком много думаешь.

Я уже начинаю жалеть, что пришел к нему, — вид у него такой несчастный. Но Китти Коулман каким-то образом все еще связывает нас с ним.

— Я думаю, мы должны с этим что-то сделать, — говорю я.

Мистер Джексон смотрит на дверь, словно опасается, что кто-то может войти. Потом встает и запирает ее.

— Что ты хочешь этим сказать?

И тогда я ему выкладываю.

Какое-то время он молчит. Только смотрит на свои руки, лежащие на столе, потом сжимает их в кулаки.

— Главная проблема в костях, — говорит он. — Нам нужно разжечь сильный костер, и надолго. Может быть, специальный уголь. — Он замолкает.

Я ничего не говорю.

— Чтобы организовать это, потребуется время.

Я киваю. Время у нас есть. Я знаю, когда это нужно сделать — когда все будут смотреть в другую сторону.

Когда Лайви пришла, я ни слова не сказала ей о синем платье. Утром я не обратила внимания, что она его надела. Хоть меня это и удивило, я сумела не подать вида, начав болтать о ребеночке. Надеюсь, хоть в день похорон короля она наденет черное. Говорят, что похороны состоятся через две недели.

Хотя, с другой стороны, может, это и к лучшему, что Лайви надела синее. Не думаю, что сейчас я в состоянии смотреть тот спектакль, в который она превращает траур. Дорогая Айви Мей в ужас бы пришла, если бы только увидела, какую любовь демонстрировала к ней сестра, чего никогда не случалось, пока малютка была жива.

Мне очень ее не хватает. Я обнаружила, что это чувство никогда меня не покидает, как и чувство вины… хотя мне наконец удалось-таки простить себя.

Может быть, я не справедлива к Лайви. За последний год она очень повзрослела. И она сказала, что они с Мод помирились. Я рада. Они нужны друг другу, эти девочки, что бы ни произошло между ними в прошлом.

— А знаешь, мама, — говорила в этот момент Лайви, — Коулманы провели себе в дом электричество. Мод говорит, это так здорово. Я думаю, нам тоже нужно провести.

Но я ее не слушала. Я чувствовала, как что-то происходит внутри меня. И это был не толчок ножкой. Началось.

Должен признаться, что я здорово наклюкался. Тосты произносились один за другим: за здоровье Труди, за усопшего короля, за здоровье нового короля. И так пинта за пинтой. А я там был с середины дня — с того времени, когда у Труди началось. Когда пришел Ричард, я уже с трудом держался за стойку бара.

Он, казалось, этого не заметил. Поставил мне пинту, услышав, что Труди рожает, поговорил о крикете, о том, какие игры будут отменены из-за смерти короля.

Потом он задал мне довольно необычный вопрос. Я так до сих пор и не могу понять, то ли он на самом деле это сказал, то ли это пиво сыграло злую шутку со мной.

— Мод хочет учиться в университете, — сказал он.

— Что-что?

— Сегодня она пришла ко мне и объявила, что хочет поступить в школу-интернат, которая подготовит ее к вступительным экзаменам в Кембридж. Как вы думаете, что мне делать?

Я чуть не рассмеялся — у Ричарда с его женщинами вечно какие-то трудности. Правда, с его женщинами все, что угодно, может случиться. Я подумал о Китти Коулман — как она держала меня под руку, когда я провожал ее домой, как мелькали из-под юбки ее изящные и манящие лодыжки, когда она крутила педали велосипеда, и смех застрял у меня в горле. Мне захотелось разрыдаться. Я уставился на пену в своей кружке и сказал:

— Разрешите ей.

В это время вбежала наша горничная и сообщила, что у меня родился сын.

— Слава богу! — закричал я и поставил всем, кто был в пабе.

Сегодня вечером я курил сигарету в саду, а Мод сидела рядом со мной. Потом ее позвала миссис Бейкер, и она ушла в дом, а я остался один. Я смотрел на клубящийся дым и думал: мне будет ее не хватать.

Зря я так долго ждала — ничего не говорила мисс Мод. Но я ведь не должна была ничего этого знать, разве нет? Я стараюсь не соваться в чужие дела. И я и слова не могла сказать, пока в доме верховодила ее бабушка. Этот удар был настоящей благодатью Божьей. Я увидела, как мисс Мод просто расцвела, когда ее бабушка лишилась дара речи.