Чтение онлайн

От бандитов и бандиток послышался шепот одобрения. Грантл почти смеялся, видя изящные манеры, обращенные к уличным убийцам. Оглядевшись по сторонам, он с изумлением заметил, как рука Нектары исчезает в складках кожаных штанов Стонни — у самой развилки. Стонни раскраснелась, почти прикрыла глаза, на губах играла легкая улыбка. Королева Снов, чего удивляться, что девять из десяти мужчин в комнате тяжело задышали и стали прихлебывать из кружек. Он и сам потянулся за кружкой.

— Массовый забой, — пробурчала одна из держательниц. — Каждому клятому священнику вырезать улыбку на брюхе. Вот так только и надо с ними, я сказала.

— Мученики за веру, — ответил Керули. — Столь прямая атака обречена, как бывало в других городах. Это конфликт информации, лорды и леди, или скорее дезинформации. Жрецы ведут компанию обмана. Паннион Домин, несмотря на болтовню о законе и порядке, есть тирания, отмеченная необычайным уровнем жестокости к населению. Без сомнения, вы слышали рассказы о Тенескоури, армии обделенных и неимущих. Во всем вами слышанном нет преувеличения. Каннибалы, глумящиеся над трупами…

— Дети Мертвого Семени, — сказал кто-то, наклонившись к оратору. — Это правда? Это возможно? Женщины выходят на поле брани, к солдатам, чьи тела еще не остыли…

Керули мрачно кивнул. — Среди тенескоури есть поколение самых молодых… да, это Дети Мертвого Семени. Доказательство, что такое возможно. — Он запнулся. Потом продолжил: — У Домина есть верные жители коренных городов, и именно их привилегиями хвастают жрецы. Никто больше не может получить такого гражданства. Не граждане — меньше чем рабы, они субъекты — нет, объекты — любой узаконенной жестокости, без права на милость и справедливость. Тенескоури предагает им только один выход — возможность сторицей вернуть совершенную над ними несправедливость. Все жители Салтоана, если городом овладеет Домин, будут выгнаны из своих домов, лишены имущества, пищи и свежей воды. Им останется только скитаться, словно дикарям, или вступать в армию Тенескоури.

Господа и госпожи, мы должны сражаться оружием правды. Обнажить ложь, несомую жрецами Панниона. Это требует особой организации, диссеминации, ползучих слухов и противоборства умов. В этом искусстве вы поднаторели, друзья мои. Община салтоанцев должна сама изгнать жрецов Домина. Их надо привести к этому решению не кнутами и кулаками, но словами.

— Почему ты думаешь, что это сработает? — спросил один из держателей.

— У вас нет иного выбора — только заставить это сработать, — ответил Керули. — Провал будет означать Салтоан под властью Панниона.

Керули продолжал, но Грантл больше не слушал его. Полузакрыв глаза, он изучал своего нанимателя. Контракт был заключен через посредника. Грантл впервые увидел хозяина у Докучных Ворот — тогда он пришел пешком, одетый так же, как сейчас. Через несколько минут подъехал фургон с местным извозчиком. Керули сразу же зашел в него, и с тех пор Грантл общался с ним всего дважды за долгое, утомительное путешествие.

Маг, я бы сказал. Но теперь думаю — жрец. Интересно, какому богу он кланяется? Явных знаков нет. И это само по себе знак. Ничего очевидного в Керули, кроме разве что бездонного сундука, показывающего щедрость. Какие храмы открылись в Даруджистане недавно? Не могу припомнить. О, один в квартале Гадроби. Посвящен Тричу, но кто готов поклоняться Летнему Тигру, не понимаю…

— …убивали…

— … затаитесь на две ночи, ясно?..

Бандиты и бандитки переговаривались. Керули молчал и внимательно вслушивался.

Грантл, лениво моргая, слегка сдвинулся, склонился к Харлло: — Что там такое насчет убийств?

— Четыре ночи продолжаются необъяснимые убийства, или что-то такое. Местная проблема… думаю, все уже позади.

Капитан хмыкнул и отодвинулся, стараясь не замечать, как под рубашкой струится холодный пот. Они здорово от нас оторвались — этот фургон двигался со сверхъестественной скоростью. Но он не мог въехать на улицы Салтоана. Слишком большой, слишком широкий. Должен оставаться в Пригороде. Десяток- другой шагов до Закатных Ворот… Твои подозрения оправдались, дружище Бьюк?

— Я с ума схожу от усталости, а вы как? — Стонни плеснула себе в кружку еще вина. — Нектара старалась меня развлечь, и — если учесть все эти потные волосатые ряхи — не только меня. Все вы свиньи.

— Это не мы так выставлялись, — заметил Грантл.

— И что? Вас не ставили на стражу, а? А если бы я выставляла сиську, чтобы накормить младенца?

— На это, — сказал Харлло, — я бы посмотрел с одобрением.

— Ты отвратителен.

— Ты не так меня поняла, дорогуша. Не на твои сиськи — хотя это было бы то еще зрелище! — а на младенца. Ох, ребенок!

Стонни только фыркнула.

Они продолжили отдыхать в задней комнате таверны, захватив с собой тарелки.

— В любом случае, — сказал Грантл, вздыхая, — встреча затянется на всю ночь, а когда грянет заря — привилегия поспать на мягких подушках достанется только хозяину. Нам сняли комнаты вверху, с почти что чистым бельем, и давайте поскорее их используем.

— Это будет просто сон, дражайшая Стонни, — объяснил Харлло.

— Да я все равно запру дверь, недоносок.

— Наверное, Нектара знает тайный стук.

— Сотри с лица ухмылку, или я сама сотру.

— Так что ж, только тебе веселиться?

Она осклабилась: — Манеры. Вот что есть у меня и чего нет у тебя, дворняга.

— Образование, а?

— Точно.

В этот же миг дверь отворилась и вошел Керули.

Грантл откинулся на стуле, созерцая жреца. — Ну как, вы преуспели в найме местных воров, убийц и вымогателей?

— Более или менее, — сказал Керули, плеснув себе вина. — Война, увы, — вздохнул он, — ведется не на одном поле боя. Боюсь, компания выйдет длинной.

— А теперь мы направимся в Капустан?

Священник метнул на Грантла взгляд и отвернулся. — Там меня ожидают еще дела, капитан. В общей схеме наш краткий визит в Салтоан — дело второстепенное.

А что это за схема, жрец? Грантл хотел спросить, но остановился. Хозяин стал его нервировать, и он подозревал, что новые ответы только усугубят дело. Нет, Керули, сам храни свои тайны.

Арка Рассветных Ворот Салтоана была темна, как могила. Промозглый воздух холодил лица. Скопище лачуг Пригорода раскинулось по сторонам. Дым из множества очагов окрасил восходящее солнце в золотистые тона.