Чтение онлайн

Двенадцать лет назад подруга уговорила ее приехать на Север, вкусить "свободы". Где, как она уверяла, Тамара Васильевна сможет до конца раскрыться, где отношения между людьми свежи, лишены "перспективного", на несколько лет вперед, расчета. И где еще, оказывается, есть настоящая, земная, романтика!.. Шкурдина, как ни странно для нее самой было, поверила в рассказ и прониклась необходимостью испытать то, чем уже несколько лет жила ее давняя подруга. Она приехала в Пангоды и устроилась в детский сад.

– Когда знакомилась с детьми, рассказала им, что я такая-то, буду работать у вас логопедом, учить вас правильно разговаривать. Спрашиваю затем их: а кем ваши папы и мамы работают? Они молчат. Я расшифровываю: ну, что они на работе делают? Они мне, сорок человечков, нестройным хором отвечают: "Де-е-еньги!" Я чуть не заплакала...

Нет, Тамара Васильевна не разочаровалась в Севере: работа увлекла, люди вокруг прекрасные. Она считает, что в принципе сбылось все то, что обещала ей подруга. Под конец трудовой биографии сформулировала для себя нехитрую формулу, известную, как она прекрасно понимает, скорее всего, очень давно: дети являются производным времени, которое "творят" взрослые.

– Раньше позовешь детей сказку читать, они все бросают и бегут к тебе, усаживаются, затихают. А сейчас - что вы! У них - телеки-видики-джойстики, сиди на кнопочки нажимай, думать не надо и в то же время нервам щекотно. Да, в наше время мы тоже любили телевидение, что-нибудь приключенческое, например, "Дети капитана Гранта". Что такое сейчас для многих из них подобный фильм?
– Примитив! Ни тебе убийств, ни ужасов, ни безнаказанной жестокости. Нет, это не возрастное брюзжание: я не о том, что лучше - наше "старое" или их "новое". Я о том, какие чувства в человеке пробуждает и воспитывает окружающая действительность.

– Думаю, - заключает свой рассказ Тамара Васильевна, - задача нас, взрослых, все силы приложить к тому, чтобы не было патологического разрыва между поколениями, чтобы мы и дети говорили на одном языке.

МУЗРЕВОЛЮЦИОНЕРКА

Наталья Ивановна говорит чуть напевно, иногда руки согласно волнам речи мягко взлетают с подлокотников кресла и, сделав несколько плавных движений, как послушные крылья, смиренно возвращаются на место.

Отца Натальи Ивановны Шур, офицера, после Отечественной войны направили служить в Сумгаит. Там, у Каспийского моря, в солнечном Азербайджане и появилась на свет Наталья, выросла, вышла замуж, там родился ее сын.

– Мы с мужем никогда не планировали уезжать насовсем, - говорит Наталья Шур, - нам там было так хорошо, как бывает хорошо людям только на Родине. Мысль приехать на Север подзаработать появилась в конце семидесятых.

Первое время они жили в районе самостроя, в "Нахаловке", на окраине поселка, сейчас это географический центр Пангод. Когда "Нахаловку" ликвидировали, пришлось перетаскивать вагончик на новое место. Причем, в этом не было большой технической сложности: балки строили на санях, сваренных из прочных толстых труб, и даже проушина для возможной транспортировки "безпогрузочным", прицепным способом делалась сразу же. Сейчас, живя в квартире, муж Натальи иногда говорит: ну ее, эту квартиру, лучше бы в балке остались жить - ничем не хуже, никакого соседства через стенку, сам себе хозяин, как в собственном доме (даже дворик был). Мне кажется, есть в этом доля здорового лукавства - от квартиры на Севере еще никто не отказывался.

В год, когда Наталья Ивановна, учитель музыки с десятилетним стажем, появилась в Пангодах, музыкальная школа была лишь в пожеланиях, мечтах местных жителей. Для мужа работы хватало, а вот с трудоустройством Натальи, как и со многими тогдашними северными женами, были проблемы. Пришлось учиться новой специальности, окончила курсы операторов котельной, стала, попросту говоря, кочегаром.

– Жутко было подходить к котлам: все гудит и пышет жаром, даже стены, а внутри этого страшного тела - пылающая преисподняя. Первый раз разжигала котел - чуть не взорвался он, так мне показалось. Может, я чего не так сделала - оно как ухнет!.. Приборы там разные, трубки с этого котла чуть не послетали. После этого напарница, хорошая женщина, мне говорит: близко сюда не подходи и руками своими "рояльными" ничего не трогай. Так вот и работали дальше, я на вторых ролях.

Потом появилась музыкальная студия - что-то типа любительского кружка.

Несколько энтузиасток с музыкальным образованием, волею разных судеб оказавшихся в маленьком северном поселке, взялись, как они были уверены, за большое дело для настоящего и будущего своих нынешних земляков. Работали первый год на общественных началах, бесплатно, в свободное от основной работы время. В тех условиях это был единственный наглядный способ доказать, что в Пангодах есть люди, желающие и умеющие работать музыкальными преподавателями, и что пангодинцы готовы обучать своих детей настоящей музыке.

Не имея собственных помещений и инструмента, студия, тем не менее, работала. Сейчас многие ветераны Пангод говорят, что такое было возможно только в эпоху зарождающегося поселка, когда активисты какого-либо новшества чувствовали себя первопроходцами, верили в себя, в тех, в кто рядом, в результаты своего жертвенного труда. Признаться, у меня иное мнение о пангодинцах: энтузиасты, "чудачеством" которых приумножается живая природа Пангод, были, есть и будут.

Интересным был процесс "создания" музыкальной студии, само действо, которое ознаменовало, зафиксировало: студия - есть! Этакая полутайная вечеря. А если конкретно - сели пангодинские музреволюционерки за чашкой грузинского чаю, посчитали, сколько их, потенциальных преподавателей. Пальцев на одной руке вполне хватило. Пианино имелись на некоторых предприятиях Надымгазпрома, руководители разрешали их использовать, но только в некоторые дни и только в светлое, рабочее время суток. Вечером "залы" использовались профсоюзными массовиками. Худо-бедно, но культурная жизнь на "производствах" не замирала: устраивались вечера отдыха, детские утренники и т.д.

Первые уроки...

– До-ре-ми - большой пальчик переставляй - фа-соль!..

Наталья учила первым гаммам маленькую шестилетнюю девочку, одну из первых северных учениц, которая во время урока однажды соскочила со стула и побежала к маме, ожидавшей за дверью. Теперь на занятия эту крошку водил отец, "товарищ Аверин", монтажник из ПМК. Вот и сейчас Аверин сидит в углу комнаты, пытается читать, клюет носом, борется с усталостью. Сразу после работы, видимо и поесть-то толком не успевает перед тем, как вести дочь "на музыку".

Занятия проходили в красном уголке Пангодинского АТП, на втором этаже металлического здания, первый занимали ремонтные мастерские. Можно представить, сколь немелодичные звуки доносились оттуда: что-то пугающе стукало, скрежетало, визжало. Да и само пианино, казалось, из солидарности с родными производственными стенами пыталось досадить своим "интеллигентным, больно грамотным" арендаторам. Сто лет не знавшее умных рук настройщика, весело фальшивило, отвечая на прикосновение не только неумелых детских, но и грамотных пальцев Натальи. Этот "музыкальный ящик", пропахший как кабина водителя, табачным дымом, всегда невинно улыбался желтыми зубами, кое где оплавленными от когда-то успешно затушенных окурков. И все-таки Наталья любила свой единственный инструмент...