Чтение онлайн

Неожиданно, вместе с медленным, глубоким вздохом, от заснеженной дороги до желтых фонарей, поднялась теплая, забирающая зрение волна. Невольное, рефлекторное движение век - и из-под ресницы выкатилась предательская росинка... Фаина, не зная, куда себя деть, уткнулась лицом в плечо парня.

Женщина счастливо засмеялась:

– Ну вот, наконец-то, узнали! А я чувствовала, что вы нас поначалу как бы не узнавали. Это вы от радости?..

Фаина, не отрываясь от мальчишьего плеча, кивнула.

ЖИВИТЕ ДОЛГО

Однажды на практике, после третьего курса медучилища, Валю Зиненко послали в деревню, где пришлось принимать досрочные роды. Опыта никакого, поэтому аккуратно выполняла акушерские команды шофера скорой помощи. Боевое крещение прошло успешно.

Одно из сильных воспоминаний Валентины Игнатьевны Зиненко: овражная окраина башкирского города Бирска, она идет в школу, маленькая, с тяжелым матерчатым портфелем, из-за куста навстречу выскакивает огромная лающая собака, незнакомый, отнимающий волю ужас...

Страх перед непривязанными собаками перешел во взрослую жизнь. Поэтому когда Валентина переехала в Пангоды, в смятении перед неизвестностью новой жизни была и большая доля того детского страха: как она сможет выжить в вагончике, среди песка и великого количества огромных свободно бродящих собак?! И окончательно она поверила в то, что останется, лишь когда убедилась, что угрюмые лохматые звери - добрые, добрее домашних на "земле".

1977 год, Пангодинскому здравпункту нужен лаборант, но такой штатной ставки нет, Зиненко оформляют штукатуром, и она... садится за пробирки. Конечно, до мастерка дело не доходило, но трудиться первые годы пришлось по широкому профилю - и в лаборатории, и хирургу ассистировать, и за врача скорой помощи работать. Однажды самостоятельно приняла роды в вертолете, успешно. "И здесь пригодились "шоферские советы" из башкирской глубинки", смеется Валентина Игнатьевна. Я понимаю, что она шутит - до приезда на Север Зиненко уже имела двадцать два года медицинского стажа и была мастерицей на все руки.

Десять лет назад Валентина Игнатьевна пережила инсульт. Как только немного поправилась, стала регулярно посещать группу здоровья.

– Я там "заряжаюсь", хоть и самая старшая в группе, молодым не уступлю, - говорит Зиненко.
– А если меня в спортзале неделю-другую нет, девчонки начинают беспокоиться: где наша Игнатьевна? Я прихожу и ворчу: да здесь я, здесь, живая!..

Живите долго, Валентина Игнатьевна.

ЧИСТЫЕ РУКИ

Гульфира Залиловна Тимеркаева, имея среднее специальное медицинское образование, начинала работать в пангодинской амбулатории санитаркой. После окончания "испытательного срока" почти двадцать лет по нынешний день она трудится участковой медсестрой. Впрочем, работу приходилось делать любую.

Однажды, лет пятнадцать назад, Гульфиру вечером буквально вытащили из бани, требовалась ее профессиональная помощь, - скоротечные преждевременные роды с осложнением, роженицу нужно было срочно транспортировать в надымскую горбольницу.

– Выскочила, едва оделась, успела только руки йодом помазать, и бегом в больницу, - рассказывает Гульфира Залиловна.
– Вертолетов нет. Пролетал "шальной" грузовой борт, его посадили "насильно", командир злой, кричит мне: "Пусть мамаша садится, а тебя не возьму! Ты кто такая?" Говорю: "Я медсестра". А на самой даже белого халата нет. Он кивает мне на руки: "Какой же ты медик, у тебя руки грязные!.." Я чуть не плачу, шепчу: "Это же йод..." Кое-как уговорили. Доставила женщину в горбольницу, все закончилось хорошо. Через неделю встречаю того пилота в поселке, не знаю что нашло на меня, подошла, вытянула вперед ладони и говорю: "Посмотри на мои руки, они чистые..." И опять чуть не плачу.

Впрочем, признает Гульфира Тимеркаева, этот случай, скорее, исключение. В основном люди тогда отзывчивые встречались...

– Добрее, чем сейчас?
– пытаюсь я добиться окончания, как мне кажется, неоконченной фразы.

– Добрее...
– мягко повторяет Гульфира Залиловна, давая понять, что в этом моменте никакого сравнивания не будет.
– И здоровее. Это потому, что на Север раньше приезжали работать. Если случалось заболеть - уезжали. А сейчас никто не уезжает. Теперь на Север едут - жить. Хороший это показатель нынешнего времени или нет - не знаю...

СЕМЕНЫЧ

Восемнадцатилетним попал он на фронт. Победу встретил в Германии командиром танка.

Тогда, бравому молодому фронтовику с медалью "За победу над Германией" на груди, казалось, что впереди может быть только счастливая, безоблачная, интересная жизнь.

... В 1977 году Геннадий Семенович Челышев приехал в Пангоды, где проработал кабельщиком в Пангодинском участке управления "Надымэнергогаз" десять лет, живя все это время в одной из комнат холостяцкого общежития. Именно здесь началось мое знакомство с этим человеком.

– Вот, Семеныч, молодой специалист, первый день в Пангодах. У нас будет работать, пусть у тебя поживет пока, - представил меня известный поселковый электрик.

Перед сном мы отметили знакомство, Семеныч рассказал, что после войны закончил институт по специальности, связанной с кинематографией, но поработать в этой области почти не пришлось.

– Так что, Ленька, - заключил он философски, - ты инженер, я инженер. Это прозвучало так: не дрейфь, все будет нормально, я тебя всегда пойму и помогу.

Он часто говорил неоконченными фразами, но его прекрасно воспринимали и с успехом расшифровывали эту сумму "загадочных" слов и пауз, полуулыбки и выразительного взгляда поверх очков. Жилище его никогда не бывало без гостей. Для многих оно являлось местом, где можно было отдохнуть, поговорить, расслабиться в мужской компании. Чего греха таить, должна быть у российского мужика такая, пусть нечастая возможность. Семеныч, добрая душа, всех привечал, прощал, причащал. Все мы были младше его, ко всем он обращался соответственно: "Сережка", "Колька", "мальчишки". Он часто спорил, даже сердился, ругая, воспитывая, своих "несмышленых" друзей, которые за пределами этой комнаты разводились, уезжали, возвращались и допускали прочие жизненные оплошности. Многое из произносимых грозных нравоучений вызывало улыбку, но никогда Семеныч не бывал смешным. Наверное, потому, что никогда с нами не был по-настоящему злым - казалось, просто не умел этого делать.

Новым знакомым Семеныча порой было трудно уловить в его словах грань между серьезностью и шуткой.

– Нет, Вовка, не приеду я к тебе в гости. Ты же на Украине живешь? Нельзя мне к хохлам, особенно западным. Боюсь, узнают.

Собеседник хохочет, мол, ну и шутник ты, Семеныч.

Между тем, слова имели вполне серьезную основу. В другие времена он рассказывал эту историю, заметно волнуясь. Я не запомнил конкретных дат, географических названий и масштабов акции, но смысл в том, что однажды ему пришлось принимать участие в выселении жителей из районов западного приграничья Советского Союза. Рассказывал, что задачей их тогда было войти в дом и вывести семью на улицу, следом шли специальные подразделения, которые вели учет и погрузку людей на машины. Он говорил, что понимал бессмысленность и жестокость происходящего, поэтому заскакивал в дом и кричал напуганным людям: "В подвал! В подвал!" - те прятались, он выбегал и докладывал: "Никого нет!"