Чтение онлайн

— Отбой! — распорядился Бейсн и положил радиостанцию в чехол.

Голые бабы на копытах! Услышь Бейсн от кого такую историю, смеялся бы от души! Но — факты! И — мертвецы! Штабб, например. Можно предположить, что они выбираются только по ночам. Хотелось бы предположить, поскольку сейчас — день. Догадки? У него есть описание Веерховена. Подробное описание. Молодец лейтенант! Вдвойне молодец, ведь единственный ухитрился уцелеть! А Штабб, волчара Штабб — попался! Кто мог подумать: мальчишка-лейтенант, да еще из «умников» — улизнул, а Бык-Штабб отбросил копыта! От копыт! Каламбур!

«Залить напалмом и подорвать к чертям весь остров!»

Нельзя! Идеальное место для целей господина Вулбари!

Солдат, шедший впереди, передал мачете товарищу.

Бейсн по-прежнему шел вторым.

«Три человека без оружия, один — ранен. Лодка — на месте и пуста».

Солдат опустил мачете: тропа.

— Короче шаг! — буркнул Бейсн.

До макушки острова — футов восемьсот. Тропа удачно поворачивает вправо. Воздух душный, пахнет сухой травой.

— Правее! — приказал Бейсн, и ведущий сошел с тропы.

Но идти по-прежнему было легко. Почва под ногами тверда и покрыта жесткой щеткой короткой травы. Над головой — лиственный потолок без малейшего просвета. Ни кустарника, ни подроста. До и стволы — не меньше обхвата. Старый лес. Удобный.

Шедший за спиной Бейсна выругался, споткнулся, угодив ногой в чью-то нору.

Бейсн смотрел наверх (там, в кронах, вполне мог укрыться враг), но ни разу не оступился. Привычка. Ноги сами ищут опору.

«А совсем неглупо было бы укрыться здесь, в сотне шагов от границы базы!» — подумал он.

Но — ничего подозрительного. Полковник отдал приказ: стрелять во все, что вызывает сомнение. До сих пор — ни одного выстрела. Большинство парней выросло в лесу. Эти не станут палить по лемурам и попугаям.

Перевалили через высшую точку, идти стало легче. Приятно ощущать под ногами твердый грунт, а не разбухшую жижу. На континенте вот-вот начнется сезон дождей. Еще месяц назад Харви Бейсну очень улыбалась мысль провести его здесь, на Козьем Танце. Без ползучей и летучей сволочи, проникающей в каждую щель, без отвратительных мух, без мерзких воплей лягушек и потоков воды, льющих сверху и превращающих в болото даже растрескавшуюся от жары почву бушвельда. Эдем, хрен ему в печенку!

Дорогу преградили заросли колючего кустарника, и шедшему впереди снова пришлось пустить в ход мачете.

«Вызвать с континента вертолет? — подумал Бейсн. — Да что в нем проку? Много разглядишь под этой чертовой листвой?»

Ведущий опять сменился. Бейсн увидел, как отошедший назад взглянул на шагомер. Но сам полковник и без всякого счетчика знал: они прошли почти полторы мили. Две трети маршрута.

Ожила рация. Командир седьмой группы просил замедлить темп.

Спустя пару минут Бейсн узнал причину задержки, наткнувшись на то же препятствие.

Бамбуковая роща.

Старые желтые суставчатые стволы не меньше полуфута толщиной.

Солдат-лидер остановился, стащил рубашку и заткнул ее за пояс. Черная мускулистая спина лоснилась от пота.

Они вошли в рощу, и полковник потерял из виду левую и правую тройки. Зато хорошо слышал, как они прорубаются сквозь заросли.

Потребовалось около десяти минут, чтобы пройти две сотни шагов. Лидеры групп перекликались, выравнивая линию. Бейсн не вмешивался. Пятая и четвертая группы тоже пробивались сквозь бамбуковые заросли, а вторая угодила в песок, изобилующий колючим кустарником и шипастыми ползучими лианами, похожими на ротанг. Недоработка покойника Штабба. Он должен был составить подробную карту острова, но все откладывал при попустительстве полковника. Что ж, тогда Бейсну казалось, что натаскивать солдат важнее, чем зарисовать все ручейки и лощины Козьего Танца. Холодное дуновение коснулось затылка полковника.

— Стой! — негромко произнес он, и солдат впереди застыл, на полувзмахе остановив занесенную руку. Оттопыренная лопатка под эбонитовой кожей, узловатые мышцы, курчавая черная шерсть на плоском затылке. Солдат не чуял опасности, но голос полковника заставил напрячься каждый его мускул.

Опасность?

Бейсн смотрел на широкое, мокрое от сока лезвие мачете, к которому прилип зеленый листок. Полковник сфокусировался на этом листке, пока уши его разбирались в мешанине звуков, пытаясь опознать тот, что вызвал тревогу.

Негромкие голоса, мерные удары мачете слева и справа, шагах в двадцати (между бамбуковыми стволами и в десяти шагах ничего не разглядеть!), бормотание рации у пояса, вопли попугаев…

Бейсн шагнул вперед, отодвинув в сторону солдата, снял с плеча свой старенький выносливый «Томпсон» и, поведя стволом, выпустил очередь.

Еще не успело стихнуть эхо его выстрелов, как слева тоже загрохотал автомат.

Бейсн вглядывался в просветы между бамбуковыми стволами, но видел только рябь солнечных пятен.

Стрельба стихла.

Полковник поднес ко рту радиостанцию.

— Профилактика! — сказал он. — Продолжать движение!

«Возможно, мы их проворонили, — размышлял Бейсн. — Запросто могли проворонить! — Он опять двигался вторым. — Надо бы перед повторным заходом прочесать эту сраную рощу из пулемета! Да! Это верное решение! Развести группы и проутюжить все подозрительные места!»

Тревога полковника все усиливалась, но, слава Богу, кончился этот чертов бамбук. Они миновали последние стволы и вышли на заросшую густой травой прогалину. Из травы там и сям выглядывали алые, розовые и желтые цветы. А сама трава была сочная, зеленая, будто не жгло ее свирепое тропическое солнце. Позади прогалины стоял старый лес, на опушке которого поднималась буйная поросль. А вот на самой прогалине — ни единого побега. Только цветы и трава. Трава и цветы…

Бейсн не сразу увидел его. Может быть, потому, что человек стоял, не скрываясь, ярко освещенный солнцем, на совершенно открытом месте. Может быть, потому, что первым делом полковник огляделся в поисках левой и правой троек и, только когда убедился, что вся его группа благополучно пересекла опасное место, взглянул на открытое пространство впереди.

Человек был среднего рост, тонок в талии и умеренно широк в плечах. Сложение его говорило скорее не о силе, а о ловкости, а кожа было того золотистого солнечного оттенка, что иногда встречается у людей с малой примесью африканской крови. Копна курчавых соломенно-желтых волос венчала гордо откинутую голову юноши. Да, юноши — парню наверняка не исполнилось и двадцати.