Чтение онлайн

— Рижский… Ой, Ян, он опять тебе нервы делать будет, ну его на фиг! — убито простонала Алинка. — Я сейчас лучше с работы сбегу и в этот «Променад» поеду. Чего ты нервы мотать будешь. Рижский вообще маньячина, да еще и на тебе повернутый. До сих пор дрожь пробирает от того, как он в подъезде нюни пускал тогда. Вот наконец забыл и слава богу. Не буди царь-нюню, хочу спать по ночам спокойно, а не в гадких ушных затычках.

— Да ладно, зато место будет наше, а не прыщавых Гавриловых. Хочешь, я съеду куда-нибудь, чтобы царь-нюня тебе спать не мешал, воя у входной двери?

— Нехер делать! Я его лучше с лестницы спущу. Не трать деньги, Ян, у тебя ж ипотека почти в кармане, вот еще из-за этого крокодайлэ страдать…

— Так, забей говорю, с крокодайлэ я решу. К обеду территория наша будет. — Я поежилась на зимнем ветру, взлетая по ступеням черного хода и ныряя в пафос ресторана. — Давай, Алинка, работай спокойно. И еще… я сегодня Степанычу душу раздербанила с утра, дура такая.

— Про мать спросила? — голос Алинки был совсем ровный, но я почувствовала укол осуждения.

— Лин, не знаю, накатило опять. — Выдохнув, признала я, замирая у косяка восьмого кабинета, и быстро скользя взглядом по столу, вокруг которого мельтешили официанты. — Думаю к психологу записаться.

— К психиатру, Янка. Нам всем надо к психиатру. Тебе, мне, Степанычу, Гавриловым и крокодайлэ. Потом наш психиатр будет искать себе психиатра. — Хохотнула она и серьезным тоном спросила, — нормально там у тебя все?

— Да. — Прикрыв дверь, пошла в комнату охраны. Стрельнула взглядом в камеру на потолке и тихо-тихо проворчала, — скоро владелец приедет опять с какими-то мутками, потом еще мутки вроде с погонами. Заебал уже. Стой, блять, по стойке смирно и молись, чтоб там все нормально было. И, Линка, опережая твою слезливую оду моему героизму со стандартной просьбой в конце — нет, я не уволюсь. Целую в засос, люблю фибрами, насилую нежно, до вечера, сис.

— До вечера, — убито выдохнула Алинка. — Ян, ну правда, может все-таки…

— Ух ты ж бля, сколько дел!.. — деланно возмущенно произнесла я и быстро добавила, — все, Линка, тут без меня все по пизде идет, все решу, целую, люблю, насилую и дальше по списку!

И торопливо отрубила звонок, кивая Гоше пристально вглядывающегося в камеры наблюдения. Гоша скучающе кивнул в ответ, сообщил что «все заебись» и отправил прибывших вне смены четверых охранников в гражданском пасти заезды на улицу с рестораном — мы все были предупреждены о серьезности грядущих встреч в «Империале».

Облокотившись о пустующую стойку хостес я набирала Рижскому с перекашивающимся лицом. Он долго и заунывно хрюкал в трубку о том, что ради своей любви (то бишь меня) сделает все в лучшем виде. Я попросила его доказать это побыстрее и через пару часов аренда была у меня в кармане. Я перевела на счет крокадайлэ сумму, что он потратил застолбив нам с Линкой место и посекундно отклоняла звонки безумно и бездумно влюбленного воздыхателя-недосдыхателя Сережи Рижского.

— Приехали! — оповестил из комнаты службы безопасности Гоша и я вырубила телефон нахер, запоздало спросив у промчавшейся мимо Тани все ли готово. Таня, бегущая на второй этаж, ответила утвердительно и понеслась еще быстрее, относя нож для вина в излюбленный Казаковым кабинет.

Их было двенадцать. Свиту Владислава Игоревича я знала, остальные, видимо, новая его компания. В основном нерусские. Я отрапортовала о накрытом столе в кабинете, Казаков привычно не обращая на меня внимания (хвала богам, ибо начальник он вроде нормальный, в том смысле, что всегда и за все платит, но взгляд у него воистину ублюдский) прошествовал с гостями в холл к лестнице.

А вот дальше начались проблемы.

Меня дернули три раза и ничем хорошим, судя по всему, это не обещало мне аукнуться, хотя вина действительно была не моя. Дергал меня рослый и широкоплечий молодец явно южных горячих кровей с гораздо, гора-а-аздо, сука, худшим взглядом, чем у Казакова. Вот там было все. Если у Казакова в глазах читалось, что он в случае чего быстро отрубит голову и не почешется, то в этом карем мраке под сенью густых темных ресниц еще и ясно обозначалось, что подобное сделают с удовольствием. Страстью. И наслаждением.

Это читалось ясно. И напрягало очень сильно.

Я смотрела на него ровно, чувствуя как предупреждающая тяжесть, рождающаяся в его глазах перетекает свинцом в мои вены. Отвечала кратко и вежливо и организовывала немедленную замену алкоголя, стейки медиум прожарки на медиум рэр и удовлетворяла прочие его требования. Халдеи при таких приемах не допускались, поэтому я молча и оперативно гарцевала выполняя его волю. Только когда подчиняясь его словам открывала окно чтобы запустить сквозняк, разбавляющий сигаретный дым, ноты алкоголя и явно напряжения в воздухе приглушенно освященного кабинета, позволила себе оскалиться.

В царившей за столом атмосфере чувствовалась давящая серьезность происходящего, но эта сука со жгучими карими глазами, прямой линией носа, резкими скулами, легкой щетиной на лице и расслабленностью в глубоком, низком голосе явно диктовала правила. Если не выше, то наравне с Владиславом Игоревичем, равнодушно зевающим и взглядом убивающим сидящего рядом с ним грузина так и пытающегося заглянуть ему в карты, пока шла партия в покер. Эта сука не скрывала своего интереса, он позволял себе такое открытое действие, когда происходило что-то явно серьезное. Вывод один — нет, не наравне, скорее всего выше. Потому что Казаков никак не реагировал на начинающийся пиздец. Значит, не имел права. У меня похолодели руки.

Я чувствовала легкий мандраж, глядя в глаза этого человека, глядя в его лицо. В линию губ. Глядя на широкие плечи обтянутые кипельно белой рубашкой, на расслабленность его позы и собранность людей, что его окружали и понимала, понимала резко и ясно, что я попала. Что такой интерес, он пока пробный и когда они закончат свои дела, он поднажмет.

Единственный выход из этого — изображать дуру. Таких как он дуры не интересуют, разве что на пару раз, но там можно прикинуться фригидной девственницей с полным отсутствием либидо и до дела возможно даже не дойдет. Беда в том, что дуры у Казакова не работают и, судя по едва заметно приподнятому уголку губ ублюдка, со скепсисом глядящего в мои деланно оловянные глаза он прекрасно знал об этом. Бегло пробежался по моему телу оценивающим взглядом и снова посмотрел в мое лицо. А я ощутила, как отзвук его уже окончательно утвердившегося интереса, осевшего зачинающимся жаром в глазах, замораживает мне мысли и душу.

Есть такое ощущение, когда понимаешь, что вот перед тобой маячит катастрофа и у тебя один шанс на сотню и то призрачный. Вот как только мы встретились с ним взглядами, у меня возникло это чувство и с каждым мгновением все более укреплялось. А сейчас это самое чувство истерично дробило мысли и скрючивало судорогой мои пальцы, сцепленные в замок за спиной.

Вежливо улыбалась, когда заменяли алкоголь. И моя улыбка стала натянутой, когда судьба явно издевательски заржав обоззначила мне, что пиздец просто неотвратим — Иван Сергеевич, правая рука владельца ресторана, внес в кабинет сумки. Потом ненадолго ушел и занес еще. Я видела это множество раз. Более того, у меня у одной были дубликаты ключей от двери за скрытым ходом под кухней, где периодически хранились такие вот сумки. И это разряд кода красного.