Чтение онлайн

Почти сломало, когда постелив Аслану в спальне Линки, я с сестрой сидела на кухне, пыталась напитаться успокоением тесноты родного дома и близостью родного человека. Когда мы пытались. Пара стопок, нехитрая закуска. Сигаретный дым.

Слом.

Она закрыла лицо ладонями и сгорбилась на стуле. Я положила руки на стол и спрятала в них лицо. Сбитый всхлип с ее губ, задушенный скулеж с моих.

Я подняла голову и робко протянула руку через стол к ее руке. Мне было жизненно необходимо ощутить тепло родного, близкого человека в стуже кошмара, не желающего идти на убыль. Тепло близкого человека.

Линка посмотрела на мою руку, замершую в нерешительности в нескольких сантиметрах от ее локтя и встала со стула. Чтобы подойти ко мне и практически рухнуть у ног рядом. Чтобы положить голову мне на колени, крепко обнять как получалось. Я подалась вперед, сжала ее, зарылась лицом в ее волосы отравившиеся запахом лекарств и расплакалась. Изнутри шел яд, травивший кровь все это время, заслоненный пиздецовыми ситуациями, идущими одна за другой, травящими все сильнее. Все сильнее тем, что я дико замерзла. Ужасно замерзла, почти окоченела из-за отсутствия рядом тепла. Родных. Любимых. Самых дорогих. У которых случилось столько бед, отшвырнувших их от меня. И сейчас Линка рядом. А Эмин отделен пропастью, в которую готова шагнуть его мать, брат и я, но ближе он не станет…

Линка сжала мою руку с кольцом. Смотрела долго, подняла взгляд на меня.

— Пожалуйста, не спрашивай… — с мольбой прошептала я, со стороны ладони поддевая дрожащим большим пальцем ободок обручального кольца. — Пожалуйста… я уже не могу, Лин… я не смогу…

Говорят, что ценить начинаешь, когда теряешь. Это не так страшно. Страшнее когда ценишь и теряешь. И я грела, берегла то, что на дне уже разбитой души и очень боялась утратить и это.

Она хоронила мать, теперь черед хоронить отца. Нашего Степаныча нужно проводить…

Линка привстала и обняла меня за плечи. Она потеряла любимого человека и успокаивала меня. Так нельзя. Совсем.

С трудом взяв над собой подобие контроля, я просительно отстранила ее, глядя в заплаканные глаза сипло, сорвано сказала:

— Я организую все… Лин, я все сделаю.

Она отрицательно мотнула головой, тихо прошептав, что с ума сойдет, если не будет ничем заниматься. Я понимала ее. Понимала, о чем она говорит. О яде, который разъедает все внутри и нужно заслониться.

* * *

Два дня прошли смазано. Неожиданно, но подготовка к похоранам дело не такое уж долгое с учетом обилия ритуальных агентств, где система была очень отлажена.

Давид хотел мотаться по делам уже на следующий день, он договорился с врачами. Но не матерью. Я думаю, его бы не остановила Лейла, не будь в реанимации Эмина. Он просто не мог себе позволить ослушаться, согласившись на ее почти мольбы на русском, которые подействовали, когда перешли на осетинский и были сказаны совсем другим тоном. И скорее всего уже не мольбы.

Давид, убито прикрыв глаза, согласился еще день пробыть под надзором докторов. Поэтому гора шла к Магомеду — у больницы постоянно были люди. Приезжали и уезжали, Давид координировал. Сидя с трудом, стоя шатаясь, ходя по стеночке, но координировал всех и вся. Бухать ему настоятельно не рекомендовали, но бутылку у него забрала мать только когда то же самое посоветовали немецкие светила. Поэтому он был злой, безостановочно курил и жутко матерился, если Лейлы не было рядом. При ней он старался выглядеть титанически спокойным и уравновешенным.

К Эмину пока не пускали. Прогнозов пока не делали. Я стояла у двери в реанимацию, медленно погружаясь в оцепенение, пока моего локтя просительно не коснулась сестра. Я думала, я стояла пять минут. Оказалось около часа.

Третий день был самым тяжелым. Пара таблеток, потому что мне нельзя было сейчас сдаться, а глядя на свою сестру, облачающуюся в черное, все внутри сжалось на пределе. Сев в машину к Аслану, я дрожащими пальцами вкинула еще пару таблеток. Потому что я ехала на похороны. В трауре. В машине Асаевых. И ебанутые мысли возникали. Совершенно ебанутые. Мне на хуй не нужны такие ассоциации.

Эмоциональный фон вырубило намертво, контролировать поток мыслей было легче. Я сидела рядом с сестрой погружающейся на дно и крепко держала ее за руку.

Похороны прошли смазано. Я вообще не понимаю, как это выдержала. Вообще не понимаю. И дело совсем не в нейролептиках. Дело было в Степаныче, которого я видела в последний раз, и это дошло до меня только на кладбище. А я не могла заплакать. Я чувствовала себя клеткой, внутри которой происходит безжалостное и жестокое убийство, но за пределы этой клетки ничего не выходит. Не может выйти.

Людей было немного и на них было плевать. Линка находилась в прострации, глядя как гроб с отчимом опускают в яму.

Я сжимала ее ледяные пальцы своими холодными, пока ехали на поминальный обед. Сжимала, пока сидели за столом. Сжимала, когда курили на крыльце. Сжимала. И разжала, когда из машины на стоянке в отдалении вышел Аслан. С крайне напряженным лицом завершающий звонок и посмотревший мне в глаза непонятным взглядом.

— Нет… — хрипло рассмеялась я, отступая от него, вжимаясь в стену за спиной и глядя на него ускорившего шаг с животным ужасом.

Он только раскрыл рот и мое сердце болезненно замерло от мелодии входящего вызова. Дыхание сорвалось, когда я бросила взгляд на экран телефона стиснутого в моих руках до пиздеца. Входящий от Давида. Господи, нет…

— Ян… — хрипло прошептала Линка, удерживая меня за плечи, потому что тело повело, когда я приняла вызов и подносила телефон к уху, невидяще глядя перед собой.

— Эмин пришел в себя. Книгоед.нет

* * *

Давид стоял у дверей реанимации обнимая плачущую мать. Я остановилась посреди коридора, Давид поймал мой взгляд и снял руку с плеч матери, чтобы повести ей в жесте подзывающем к себе. И неверные ноги пошли сами. Уткнулась лицом ему в плечо, стискивая зубы, но слезы все равно полились. И полились сильнее. От мягкого движения пальцев плачущей Лейлы, стирающей слезы с моей щеки.