Парад нескромных декольте
Шрифт:
Шапочка нашлась возле подоконника. Она благополучно попала не в форточку, а всего лишь в ящик со слесарными инструментами.
– Заскочу к вам как-нибудь в следующий раз, поболтаем, – торопливо натягивала носки гостья.
– Так я не поняла, – начала повышать голос хозяйка, когда гостья уже влезала в сапоги. – Так это сколько же бабушек в родственницах у нашей Оли?
– Вы лучше поинтересуйтесь, сколько у нее друзей, – быстро шепнула Клавдия и выскочила за дверь.
Акакий носился с внучкой из сада в Дом культуры и обратно, переодевал девочку, причесывал, переобувал и не переставал удивляться – откуда у ребенка берутся силенки, чтобы все эти мучения выдержать? Уже вечером он завел внучку домой к дочери и с порога заявил:
– Родители, вы… звери! Можно подумать, у вас не одна дочь, а тридцать три богатыря и вы их на выживаемость бросаете. Ну их к лешему, ваши танцы, подарите ребенку лучше обыкновенное детство. Пусть иногда поспит сколько хочет, иногда на улице побегает сколько захочется! Булки пусть ест, конфеты!
– Папа, не нервничай, это нормальный режим. А конфеты и булки она и сама не хочет. Правда, Яночка?
Девочка просто пожала плечами и уселась перед телевизором.
– Акакий Игоревич, мы же о ее будущем заботимся, – высунулся из комнаты зять. – И не любит она никакие булки, и не надо ей.
– Ага, не любит… Только я ее все равно накормил! – мстительно заявил дедушка и удалился домой.
До самого дома он мысленно выговаривал дочери и зятю все, что не успел сказать при встрече и чего никогда не скажет.
– Конфетки нельзя – разопрет! А самого от пива не расперло? Пошел бы да тоже плясать учился, ботаник!
Дома Акакия ждал весьма фривольный журнальчик, и только это слегка успокаивало. Пока никого нет, можно было пощекотать нервы довольно откровенными картинками. Клавдия никогда такое не приветствовала, но сейчас ее еще нет, а потому настроение было возвышенным.
Вверху хлопнула дверь, и Акакий сник – на него неотвратимо надвигалась горькая и безутешная, как сама судьба, соседка Танечка. Акакий живенько повернул назад и потрусил вниз. Не успел!
– Акакий Игоревич! Что же вы! – увидев его, всхлипнула Танечка. – Как же можно так рвать душу одинокой женщине?
– Танечка! – попытался улыбнуться Акакий. – Кто бы подумал – такая встреча! А я уже забывать вас начал…
– Вот я и смотрю! Сначала добились девушки…
– Я?! – насмерть перепугался бывший ухажер. – Помилуйте, чего я там добился? Только пирога с капустой. Да я в жизни никого не добивался! Да я даже женился, потому что вовремя сбежать не успел!
– Кака, с кем это ты в воспоминания ударился? – послышалось пыхтение супруги с нижних этажей.
Теперь резво повернула назад Танюша. Она бежала быстро, перескакивая через две ступеньки, и с Клавдией дружественной встречи ей удалось избежать.
– Кому ты тут жалуешься? – догнала Клавдия Сидоровна супруга.
– Клавочка… это я сам с собой плачу… А пойдем домой, курочка моя! Ты мне сейчас расскажешь, как ты продвинулась в расследовании. Клава, я вот как представлю, что наша Ирина там среди заключенных, ты не поверишь…– Акакий звучно всхлипнул и потащил жену к родной квартире.
Дома Акакию пришлось заняться ужином – жена ни в какую не желала томиться возле плиты, а кушать хотелось. И журнал отодвигался до неизвестных времен. Поэтому стоит ли говорить, что на мужчину напала хандра.
– Кака, у тебя получился не плов, а какая-то каша, – фыркала неблагодарная супруга. – Ты не вложил в плов душу!
– Зато я вложил туда мясо! – дернул подбородком Акакий Игоревич.
– Прости, я должна была тебя похвалить, – поняла свою ошибку Клавдия. – Должна была… Но не буду! Сначала научись готовить.
– Ах вот так, да? Я, значит, ничего не умею, да? Даже плов сготовить, да? А ты? Ты даже какое-то простецкое преступление не можешь раскрыть, ха-ха, и еще раз ха! – обозлился Акакий. – А у нас в это время, между прочим, томится в заключении Ирина. Я вот хоть плохонький плов, но сготовил, а что сделала ты? Ты хоть плохонького убийцу поймала?
Клавдия крякнула и принялась оправдываться:
– Не поймала… да… А зачем нам плохонький? Нормального надо искать. И я, между прочим, сегодня у подруги нашей вдовы была.
– И что выяснила? – строго спросил муж.
– Да ничего. Спросила, что собой Ольга Васильевна, вдова то есть, представляет. Оказалось, обыкновенная вдова – богатая, гулящая, нищих любит…
– Мне надо с ней срочно познакомиться, – засуетился Акакий. – Ты же ее не допрашивала, нет? Вот и хорошо, завтра я пойду и буду с ней плодотворно беседовать.
– Она не будет с тобой плодотворно, ты же не молодой прекрасный юноша. И даже не богатый долгожитель. Сиди уже, ешь кашу.
– Плов! Я буду есть плов, а ты рассказывай. Прямо в подробностях – что за подруга, о чем говорили…
Конечно, она рассказала ему про посещение Натальи.
– Плохо, – оценил супруг. – Очень плохо. Меня еще, главное, за плов ругала, а сама – ни адреса вдовы не узнала, ни адреса ее любовника.
– Так у нее этих любовников… И адрес я узнала – Бережковы в пятидесятой квартире проживают. А к вдове, стало быть, завтра ты пойдешь? – ехидно прищурилась жена.
– А что ж делать? Надо брать дело в свои профессиональные руки… – вздохнул Акакий.
Однако ничего взять в профессиональные руки на следующий день не получилось. Глубокой ночью в двери к Распузонам позвонили. Примерное семейство в этот час никого не ожидало, а напротив, увлеченно рассматривало сны. Подняться пришлось жене, так как Акакий не просыпался ночью принципиально.
Клавдия приникла к глазку и отпрянула – кто-то предусмотрительно закрыл стекло пальцем. Женщину сковал страх. Как-то сразу в голове промелькнула нехорошая мысль: кто-то узнал, что Распузоны – страшная детективная сила, и вот теперь от них решили избавиться! Сердце заколотилось в шее, мешало дышать, и вся грудь Клавдии Сидоровны ходила ходуном.
«Ни за что не открою, – бились в ее голове всполошенные мысли. – Что я – дура? Чтобы меня по головушке дубиной или еще чем?»
А гость не прекращал звонить, и в глазок по-прежнему ничего не проглядывалось.