Чтение онлайн

Встал робот Мафусаил к скребковому транспортеру и только успел включить его, как тут же пришлось его выключать: старший куда пошлют, оказывается, уже выгреб весь навоз и прибрал в коровнике. И когда это чудо манипуляционной техники притронулось к транспортеру, у чудотворца Хомы так заболело сердце, будто по маме родной: что бы вы ни говорили, а все же недаром самовнушением он убивал в душе любовь к вилам и прививал любовь к скребковому транспортеру, законному детищу научно-технической революции!

— Так что гляди, Хома, — предостерег его зоотехник Невечеря, — чтоб и муха-говоруха о твоих фокусах не буркнула!

Гай-гай, что ни человек — то не робот, и что ни робот — то не колхозник…

Представьте только себе, как ученые ломали головы, чтобы явить на свет Мафусаила Шерстюка! Как заботились о его рефлекторных действиях и регулировании температуры с использованием термисторов, о датчиках силовой поворотной связи и резистивных тензодатчиках, как пеклись о муфтах и тормозах, о пневматических и гидравлических приводах! Вооружая робота Мафусаила зрением, шли от самых простых способов распознавания символов, развивали эти простые способы, усиливали контрастность в сканирующей системе и усиливали контур путем наложения! А как приучали слух Мафусаила воспринимать устную речь, понимать структуру слов — тут тебе и вокодер с пассивными фильтрами, и активные фильтры для вокодера, и механические фильтры в вокодерах, и индуктивные дистанционные детекторы! И еще много всякой всячины, так что и не сосчитать.

А разве может Хома Прищепа из яблоневского колхоза «Барвинок» даже в эпоху научно-технической революции похвастать тем, что отец с матерью, зачиная ребенка, снабдили его хотя бы кислотным анализатором, фототранзисторами или воздушной подушкой? И на войне грибок-боровичок не разжился ни гидростатическим манометром, ни пневматическим приводом, ни индуктивным дистанционным детектором, хотя, может, для организма все сгодилось бы. А разве в героическое послевоенное время в колхозе на трудодни выдавали мультивибраторы, потенциометры, полупроводниковые диоды, разве в то время было до двигательной теории и до так называемых «вуалевого образа» и «вуалевого эффекта»?

Что нет, то нет!

Поэтому и пришлось старшему куда пошлют повсюду обходиться своим умом, а не одолженным или прикупленным, не выкованным на наковальне или сконструированным в заводских лабораториях…

Робот Мафусаил Шерстюк, имея дистанционное управление, пришелестел вечером на гусеницах к коровнику точно в назначенное время. Видели бы вы, как сияли его глаза — то есть устройства, в которых клетки сетчатки складывались из рядов сернисто-кадмиевых фотоэлектрических элементов! Мафусаил, включив скребковый транспортер, пустил машину по коровнику, чтобы подчищать навоз, но транспортер работал вхолостую и хоть бы навильник навоза нагреб!

— Не теперь по грибы ходить, а осенью, как уродятся!

Так сказал фуражир Илько Дзюнька ошарашенному роботу Мафусаилу Шерстюку. А доярка Христя Борозенная, проходя по коровнику, произнесла с загадочной усмешкой:

— Раз уж не можешь, то не сможешь!

На следующее утро повторилась та же история. Зашелестели по соломе гусеницы, и в точно назначенный час робот Мафусаил, послушный дистанционному управлению, появился возле скребкового транспортера. И опять роботу не удалось собрать и щепотку навоза, ибо в коровнике было чисто-чисто, как в больничной палате. Казалось, сернисто-кадмиевые фотоэлектрические элементы у Мафусаила вот-вот задымятся — и сгорит от удивления это чудо манипуляционной техники, не помогут и противопожарные устройства.

— Пришел ни с чем, ушел ни с чем, — произнес фуражир Илько Дзюнька, который по своему обычаю не смог удержаться от ехидного словца.

— Ерема, Ерема, посиди лучше дома, — добавила и свой горшок в капусту доярка Христя Борозенная, которая с помощью доильной установки «Молокопровод-100» одна-одинешенька уже успела передоить все колхозное стадо.

Вечером случилось то же самое, на следующее утро — опять то же, а поскольку фуражир Дзюнька и доярка Борозенная продолжали шутить и насмешничать, робот Мафусаил, казалось, вот-вот задымит и взорвется, заплачет и разорвет свое сердце на куски.

Но про робота Мафусаила не скажешь, что большой дурень и что был бы еще большим, да дальше некуда. Потому что вдруг без всякого предупреждения, будто какой-нибудь рядовой колхозник, прямо на ферме прибегнул к самовнушению.

— В коровнике вот-вот появится навоз, — бубнил Мафусаил возле скребкового транспортера, и его сернисто-кадмиевые фотоэлектрические элементы искристо пульсировали. — Появится много навоза, уже появляется навоз, много-много навоза в коровнике!

— И где же ты спал, что такого большого, как ты, не украли? — упрекнула его доярка Христя Борозенная. — Где же тебе тот навоз возьмется, когда все стадо на лугу?

Робот Мафусаил Шерстюк опять включил транспортер, но и самовнушение делу не помогло.

Зашелестев гусеницами по соломе, робот Мафусаил в великом отчаянии прямо из механизированного коровника подался в чайную. В старые времена тут бы его встретила буфетчица Настя, а сейчас встретил электронный буфетчик Поликарп.

— Два по сто, бутылку пива и соленый огурец, — заказал робот Мафусаил, примостившись за столиком.

— Мафусаил, а не нарушаешь ли ты третий закон робототехники? — сухо спросил электронный буфетчик.

— Какой там третий закон? — закричал Мафусаил голосом, который напоминал голос разгневанного человека, а не голос робота. — Если я возле скотины пережил такое вопиющее беззаконие!..

Старший куда пошлют появился в буфете тогда, когда перед роботом Мафусаилом на столике уже стояла батарея пустых бутылок из-под пива. Подперев железный подбородок одетой в лайковую перчатку рукой, Мафусаил пел печальную песню:

— 

Знаменитый семипалый электронный буфетчик Поликарп, сияя хромированными деталями, компанейски подпевал за стойкой:

— 

Временами пение робота Мафусаила и робота Поликарпа сливалось воедино, поражая своей стройной гармоничностью, которую могли достичь только талантливые манипуляторы:

— 

Яблоневка издавна славилась певучими голосами, которые брали за живое, но такой задушевной слаженности, такой сердечной искренности, с какой пели эти два робота, Хоме Хомовичу еще не приходилось слышать. Боль и страдание звучали в песне Поликарпа и Мафусаила, отчаяние и слезы слышались в этом их: