Чтение онлайн

Перед переполненным залом выступил робот Леонардо Явтухович Датунашвили — он играл на лире. И не было в этой лире ни деревянного корпуса, похожего на корпус гитары с деревянным устройством для натягивания струн, ни рычагов или клавишей… Вдохновенный и торжественный, неузнаваемо помолодевший, словно юный бог Гермес, робот Леонардо Явтухович Датунашвили держал в руках щит гигантской черепахи, к которому были прикреплены три ивовые ветки, а к веткам — сладкозвучные струны.

Боже, как же Леонардо Явтухович играл на этой черепаховой лире, грациозно передвигаясь по сцене на гусеницах и аккомпанируя себе фортепианной музыкою шин!.. Этого просто нельзя передать словами.

Робот-почтальон Кондрат тоже неожиданно удивил всех. Он вышел на сцену с флейтою, но не с деревянной или современной оркестровой, а с костяной. Да-да, играя на костяной флейте, робот Кондрат сначала очаровывал яблоневских меломанов звуками нежными и мягкими, а потом вдруг запел голосами птиц!.. Эге ж, прозвучали голоса птиц — сначала ударил соловей, зашелся в трелях, вспыхнул исступлением огненной страсти, потом отозвался влюбленный турман, затрещал надменный дрозд, защебетала ласточка, тенькнула синица, запела иволга!.. Какие только птичьи голоса не вылетали из костяной старинной флейты в руках робота Кондрата!

А как наигрывало на тамтаме чудо манипуляционной техники робот Василь Васильевич! Поцепив легендарный барабан на левое плечо, он исправно орудовал локтем и пальцами левой руки, в холерическом темпе дергал и дергал за кожаные струны, а правой рукою схватил кривую палку и лупил по кожаной мембране барабана. Василь Васильевич ослаблял или подтягивал кожаные струны, барабан повышал или понижал тон, и африканской тревогой веяло в яблоневском Доме культуры, и не одному воинственному молодому колхознику хотелось вскочить с кресла, броситься под эти звуки в дикий ритуальный танец вокруг костра — вот только жаль, что роботы не догадались разжечь костер на сцене…

Робот Мафусаил Шерстюк заиграл соло на скрипке для Мартохи.

Кто знает, возможно, он держал в руках не простой музыкальный инструмент, имеющий четыре струны, а творение если не самого Страдивари, то Николо Амати или Гварнери. Робот Мафусаил выражал свою печаль в музыке, а присутствующая в зале Мартоха слышала эту печаль то в красной тональности, то в белой, то в других красках, ибо исполнительское мастерство Мафусаила было поистине демоническим! Эге ж, демоническим, ибо не только растроганная Мартоха, а и другие колхозные меломаны и меломанки не просто слышали музыку, а еще и видели ноты-звуки: до они воспринимали в красном свете, ре — фиолетовом, соль — зеленом, ля — желтом, си — оранжевом. В каких только светокрасках не играла и не светилась печаль робота Мафусаила Шерстюка в предчувствии близкой разлуки с Мартохой, да и не только с нею одной… Растроганные грустной цветомузыкой, яблоневские женщины и девушки всхлипывали и роняли слезы в твердые кулаки.

Робот Модест Алексеевич Недрыгайло, модель типа «Астарта», владелец уникальных блоков мажоритарной логики, болтун и хвастун, неожиданно для всех заиграл на старинной украинской кобзе, извлекая с помощью плектра такие звуки, какие мог извлечь разве что робот — и не скромный и застенчивый, а задавака из задавак, который на каждом шагу хвастается родственными связями с американской системой «Роботаг» или японским «Хивином», поэтому не станем детально останавливаться на его игре.

Зато какими словами хотя бы вкратце описать выступление красивого робота Эдика! И не потому, что к большому бухгалтерскому списку на его металлической груди добавилось еще: «…плюс Юля плюс Наталка плюс Ляля плюс Лида». И не потому, что его статная фигура была татуирована дополнительными призывами: «Пьяница за рулем — преступник» и «Лес — народное богатство, берегите его от огня!» И не потому, что он вышел на сцену с гитарой, которая всем уже проела печенку.

А потому, что, виртуозно играя на электрогитаре, робот Эдик танцевал гопак!

Вы еще не забыли, что этот симпатичный манипулятор-механизатор имел четыре ноги? Каждая в широченной шароварине голубого шелка, в красном хромовом сапожке, вокруг стройного стана сияет-полыхает языками пламени золотисто-красный пояс!.. Зал ахнул от восхищения, когда робот Эдик подскочил до самого потолка и там завис, будто орел сизокрылый в полете. Зал застонал, когда робот, сам себе аккомпанируя на электрогитаре, пошел вприсядку, выбрасывая вперед не левую и правую ноги поочередно, как мог бы выбрасывать любой яблоневский парубок, а сразу четыре. И четыре его ноги создавали вихрь, какую-то удивительную вальпургиеву ночь, какой-то шабаш экстаза и безумия!.. Зал ревел от восторга, когда робот Эдик пошел колесом по сцене и его ноги образовали мельницу. А потом, выбивая чечетку обутыми в хромовые сапожки ногами, он втянул одну ногу в туловище, танцуя на трех, потом втянул вторую, танцуя на двух, потом третью, танцуя на одной… потом одной ногой оттолкнулся от сцены, будто из пушки взлетел к потолку и, продолжая играть на гитаре, опустился уже на четыре ноги, причем на колени, потому что ноги сумел подогнуть под себя!

Завершая музыкальную программу, выступил электронный буфетчик Поликарп. Гай-гай, имея семипалые руки, он вышел на сцену с тремя инструментами, будто он сам — целое трио, будто он — украинский народный музыкальный ансамбль. И как только ему удавалось одновременно играть на скрипке, на контрабасе и на бубне? Но он играл! Скрипка в его руках плакала чайкою так, как, наверное, еще никогда не плакала у Ойстраха или Козолуповой; контрабас рыдал басом в четыре струны; а бубен гремел под палочками туго натянутой шкурой, звенел бубенцами, которые рассыпали звуки по сцене, будто серебряные дукаты.

Можно было б еще рассказать о том, как молодые роботы из летучего отряда исполняли «Танец маленьких лебедей», как Мартоха и робот Леонардо Явтухович исполняли дуэт Одарки и Карася из прославленной оперы Гулак-Артемовского «Запорожец за Дунаем»; как один из остроумных роботов выступал в оригинальном жанре — имитировал голоса старшего куда пошлют Хомы Хомовича, бывшей пройдохи и спекулянтки Одарки Дармограихи, почтальона Федора Горбатюка; как роботы фехтовали на шпагах, ходили по канату, держа в руках жердину для равновесия, как доставали из пустой шляпы живых голубей, цветные ленты, стаканы с водою… И как яблоневские колхозники во втором отделении концерта отблагодарили талантливых роботов-аматоров сюрпризами не меньшей художественной ценности, а именно: поставили интересную оперетту из жизни роботов. Гротескная и ироническая, эта оперетта рассказывала о том, как роботы живут и работают, как влюбляются и выходят замуж, как рождают детей и мечтают о счастье. Конечно, можно попытаться об этом рассказать, но нет еще таких слов, которые во всей полноте передали бы грандиозный успех концерта, поставленного роботами и колхозниками.

А на следующее утро едва ли не вся Яблоневка высыпала на околицу — прощаться с летучим отрядом роботов. Под сенью сребролистых яворов смеялись, обнимались, целовались. А потом роботы, сбившись в кучу, заплакали. Обильные слезы катились по их щекам, по груди, капали на пожелтевшую траву. Аж заходился от рыданий робот Леонардо Явтухович Датунашвили, которому, видно, и по должности полагалось больше всех горевать в-час расставания.

— Так плачут, будто руки их не наработались в нашем «Барвинке», ноги не находились и глаза не нагляделись, — глубокомысленно молвил долгожитель Гапличек.

— Ну, хлопцы, поплакали перед дорогой — и хватит! — скомандовал робот Леонардо Явтухович. И когда большая толпа электронных манипуляторов по его приказу перестала плакать, обратился к яблоневцам: — Спасибо, что вы подарили нам эти горькие слезы! Мы, роботы, редко плачем, только от большого горя, — вел дальше Леонардо Явтухович, шаркая гусеницами по траве. — А когда плачем, то из наших механизмов удаляются вредные химические вещества, которые укорачивают нам жизнь. Чем больше плачем, тем больше удаляются, поэтому мы делаемся крепче, здоровее и моложе. Спасибо же вам за эти горькие слезы разлуки, которые придали нам силы и бодрости!