Чтение онлайн

Но тем не менее все наладилось.

Еще полдня Наташка ходила задумчивой и сосредоточенной. Она хмурилась и будто что-то взвешивала в голове. Потом принялась собирать Славку.

И все. Будто ничего и не было.

Они вернулись в Москву, жизнь потекла в привычном русле. И этот случай, о котором никогда не говорили, не вспоминали, по молчаливому уговору сделав вид, что ничего не произошло, оставил в глубине души Дебольского страх неизвестности. Мутный, вязкий страх перед тем, чего он не может объяснить.

Покупая алкоголь, Дебольский скучал и томился. Подразумевалось, что весело должно быть тем, кто будет его пить. Дебольский же равнодушно и быстро подбирал бутылки по списку, коротко бросая Рашиту и кислому мальчику в магазинной униформе, что упаковывать. Даже особо не выбирал, бросая короткий взгляд на ближайшие три варианта и больше ориентируясь на цену. Практика показывала: все равно всем плевать. Выпьют.

Думал о чем-то своем — смутном и несвязном — и не мог отделаться от неясного, но навязчивого предчувствия, засевшего глубоко в сознании. Которое томило и терло нервы.

Управились к вечеру. Три раза застряв в пробке, где Дебольский курил, открыв окно, впуская в салон весенний холод. Он вдруг задался вопросом: а давно ли начал так дымить? Получалось, что уже недели три. Но не стал переживать по этому поводу. Сделал вид, что не заметил недовольного выражения лица шофера, и пропустил в одном из сетевых магазинов отдельным чеком блок сигарет.

К тому времени, когда они уже в сумерках подъехали к до тошноты знакомому офисному зданию, он успел скурить полпачки.

Вернулись они поздно, рабочий день закончился даже у самых ненормированных отделов. В здании висела темнота. Светились только дуги фасада с фирменным логотипом. И кое-где стеклянные квадраты: задерживались самые трудолюбивые. Или ленивые, кто днем не успел закончить. В холле горел неясный свет, на этажах стояла непроглядная темнота, и давно опустевшие кабинеты маячили запертыми дверями.

Дебольский неторопливо ступил на центральную лестницу. Ночью в темном холле шаги гулко отдавались под потолком. Спешить ему было некуда. Он опять не позвонил Наташке. И не торопился домой. Почему-то на все было наплевать.

Перешел один пролет, переход, второй. И ступил на третий.

Хотя нужно ему было на второй: захватить из стола сумку и ключи от машины, одиноко стоящей под мелкой моросью на парковке. Но он зачем-то шел на третий.

Где тянулся длинный коридор кабинетов директоров, замов, замов замов. И в самом конце за такой же стеклянной стеной, почти никогда не перетягиваемой жалюзи, личный офис генерального директора ООО «ЛотосКосметикс» Корнеева Д.К.

Пол в коридоре третьего этажа не был покрыт практичной матовой плиткой, как везде, где бегал по рутинным делам персонал, — здесь под ногами стелилась густая щетина дорогого ковролина. И нога, ступая по нему, мягко утопала в гостеприимном ворсе.

Почти бесшумно.

Дебольский медленно, сам не понимая зачем, шел по длинному коридору. В полной темноте, в конце которой зыбкой желтизной маячил свет за стеклянной перегородкой. В кабинете генерального были зажжены лампы, и их свет острым прямоугольником падал на противоположную коридорную стену.

Дебольский приблизился, оставаясь в темноте, которую на расстоянии вытянутой руки разрезала линия света. Деля коридор на «здесь» и «там».

Здесь — где в сумрачном беззвучно-ватном ночном коридоре стоял Александр Дебольский.

Там — где за стеклом в кабинете с итальянской дубовой мебелью генеральный директор ООО «ЛотосКосметик» совокуплялся с тренером-методистом Лёлей Георгиевной Зарайской.

Дыхание скрутило в глотке в тугой узел. Зачем-то невольно сжался кулак в кармане брюк. Будто в попытке усилием воли придержать скакнувший пульс.

Она стояла лицом к коридору и вытянутыми руками опиралась о стол. Юбка ее была сзади задрана до пояса. А там со спущенными штанами стоял генеральный директор Корнеев Давид Константинович.

Которого Дебольский почти не видел — только седые волосы над ее головой. Мужчину закрывали острые плечи и взбитая, встрепанная складками юбка Зарайской. Светлые волосы, перекинутые на одну сторону, рассыпались по плечу. И пенные локоны то распадались, то снова сбивались в кучу в том же ритме, в котором мужчина толкался в нее сзади.

Их бедра жарко, нетерпеливо прижимались друг к другу.

Дебольский хотел уйти и не мог. А возможно, он и пришел сюда, чтобы посмотреть. Чтобы увидеть именно это.

То, как в темноте белеют ее обнаженные ноги. И жадно вглядеться в то, что выше.

Сейчас колени ее были разведены. Широко расставлены. И острые каблуки туфель под резкими толчками скользили по паркетному полу. Упирались, напрягаясь, икры. Скованные белой полоской белья, растянутой между разведенных щиколоток.

Мужчина толкал ее вперед, нависая и придавливая своим телом. Ненасытно, тяжело бился в нее, и худые острые плечи Зарайской дергались в такт этим толчкам. Судорожно сведенные руки с растопыренными, упирающимися в стол пальцами дрожали от напряжения, когда она наклонялась.

А Дебольский, не слыша сквозь толстое стекло дыхания мужчины, все же слышал его. Хриплое, жадно, надрывное.

Такое же, как у него самого. И сжимал зубы, чтобы сдержать компрометирующий звук.

Вдох… вдох… вдох…

Толчок… еще-еще-еще… Все быстрее и быстрее.

Зарайская сжалась, плечи напряглись, будто судорога прошла по ее телу. И мужская рука поползла вниз, зарываясь в складки юбки. Тело генерального надавило сверху, подминая ее под себя, и тонкая шея Зарайской напряглась — обозначились жилы, — когда она откинула голову назад. Пальцы его заходили резкими движениями, открывая для жадного взгляда сумрак в складках цветастой ткани. С лихорадочной алчностью потирая ее между ног.