Чтение онлайн

Валентина не понимала причин его спокойствия. В конце концов, то был такой же клиент, как и прочие, ничем не отличавшийся от других, которых приходилось вежливо выпроваживать в течение дня. Он приносит наполовину разложившуюся книгу, настаивает на том, чтобы она ее осмотрела, и ожидает, что она придет в восторг от этих покрытых неразборчивыми и, по всей видимости, малоинтересными буквами.

Валентина попыталась уклониться от прямого ответа:

— Я не так часто работала с пергаментом и не думаю, что достаточно компетентна, чтобы оценить вашу рукопись. Есть специалисты, гораздо более сведущие в данной области, чем я. Их не много, но, если желаете, я могу дать вам имена и адреса.

— С этими людьми я знаком. Мне хотелось бы услышать ваше мнение.

Валентина ненавидела подобного рода ситуации. Щадя самолюбие клиентов, она обычно смягчала суровость суждения и прикрывала его целым набором непонятных технических терминов.

Однако выцветшие глаза старика словно говорили, что с ним такая тактика не пройдет.

— Мы имеем дело с требником или молитвословом. На первый взгляд, я бы сказала, что он датируется тринадцатым веком, самое позднее — началом четырнадцатого. Иллюстрация второй страницы, по всей видимости, была нанесена позднее, так как она не сочетается ни с общим видом книги, ни с ее содержанием. Происхождение вашего Кодекса сложно определить с полной уверенностью — ни опознавательных знаков, ни экслибриса или колофона я не обнаружила. Тем не менее, принимая во внимание величину прописных букв и манеру письма, я склоняюсь к тому, что он появился на свет в неком ближневосточном монастыре. Общее состояние Кодекса прямо-таки катастрофическое. На реставрацию книги, пребывающей в столь плачевном состоянии, обычно уходит немало времени и еще больше денег. Буду с вами совершенно откровенной: не думаю, что затея того стоит.

Старик остановил ее властным жестом.

— У меня нет привычки скупиться на расходы. Что до времени, то его у меня в обрез, но несколько недель я могу вам предоставить.

— Я не уверена, что эту книгу вообще можно спасти, — воспротивилась Валентина. — Повреждения слишком старые; вы опоздали лет на пятьсот. Уже чудо, что он протянул так долго. В лучшем случае мне, возможно, удастся его стабилизировать, чтобы он окончательно не рассыпался в пыль. Требники вроде этого на рынке встречаются довольно часто. Если у вас действительно есть лишние деньги, купите другой, в более хорошем состоянии. Реставрация этого обойдется вам гораздо дороже.

Эти слова не произвели на ее собеседника особого впечатления, — по выражению его лица можно было решить, что он услышал их полную противоположность. Он не проявил никакого недовольства, напротив, в глазах его мелькнули лукавые искорки.

— К вашему сведению, я отдал за эту книгу около двухсот тысяч евро. И не беспокойтесь: я не впал в старческий маразм. Будь это обычный Псалтырь, я бы не дал за него и гроша. Присмотритесь повнимательнее к десятой странице, прошу вас. Этого будет достаточно для того, чтобы вы изменили свое мнение насчет качества данной рукописи.

Раньше Валентине доводилось работать с рисунками или картинами, которые стоили несколько миллионов евро и даже больше, но никогда она не наблюдала такого контраста между номинальной стоимостью произведения и его внешним видом. Она не видела, чем эта книга может оправдать столь значительную сумму.

С бесконечными предосторожностями она начала переворачивать страницу за страницей, пока не дошла до той, на которую указал посетитель. С виду листок ничем не отличался от предыдущих. Возможно, текст был даже менее разборчивым вследствие множественных темных точек, которыми была покрыта большая часть поверхности.

В порыве внезапного вдохновения Валентина зажгла лампу, закрепленную на спинке аналоя, и выгнула подвижную основу таким образом, чтобы на двойную страницу упал боковой свет.

Проявился слабый оттиск других букв, на сей раз латинских, — они шли перпендикулярно греческим и для большей четкости были прописаны умброй.

Валентина выключила лампу, и буквы тотчас же исчезли.

— Палимпсест… — пробормотала она. — Ну конечно…

Копиист воспользовался уже побывавшим в употреблении пергаментом, как поступали в то время для экономии редкого и дорогого материала. Внешний слой кожи был размыт при помощи какого-то кислотного препарата, удалившего первичную надпись, после чего пергамент был вылощен пемзой, а листы заново вложены в требник.

Это двойное — химическое и механическое — вмешательство тем не менее не уничтожило старый текст, врезавшийся во внутренние слои пергамента, полностью. «Точно так же происходит с детскими воспоминаниями, которые уходят в наиболее отдаленные пласты памяти», — подумала Валентина. Выделяя неровности рельефа, боковой свет позволял восстановить первоначальные буквы. В общем, почти как хороший психоанализ, за тем лишь исключением, что в данном случае с выключением источника света все исчезало.

Средневековые рукописи, изготовленные на основе вторичных пергаментов, чаще всего греческих или византийских, были далеко не редкостью, но восстановить удаленный текст удавалось не часто, и еще реже он оказывался интересным.

Конечно, несколькими годами ранее научное сообщество взахлеб говорило о знаменитом архимедовом палимпсесте, но то был единичный случай. В конечном счете, на расшифровку трех сохранившихся на Кодексе текстов греческого математика владелец рукописи потратил несколько миллионов долларов. Долгие годы на него работала огромная команда реставраторов, палеографов и даже химиков и физиков Монреальского университета. И это не считая целой армады знатоков греческой Античности, ученых и математиков, которые подключились к работе на втором этапе, когда речь зашла, собственно, об изучении фрагментов текста.

Для спасения палимпсеста требовались поистине фараоновские инвестиции, причем стопроцентной гарантии того, что рукопись действительно удастся восстановить, не существовало, зато вы могли быть уверены, что даже в случае успеха возместить расходы уже не сможете. В экономическом плане то было заранее убыточное предприятие.

— Вам известно, о чем в нем идет речь? — спросила Валентина.

Старик пожал плечами. На долю секунды лицо его закрыла тень, интерпретировать которую Валентина не смогла. Тень сомнения, возможно, а может быть, и фатализма. Тем не менее почти тут же черты старика приобрели прежнюю показную безмятежность.

— Есть у меня одна мыслишка, но я не совсем уверен. Мне нужно подтверждение.

По крайней мере, обладатель архимедова палимпсеста знал наверняка, что собирается искать, прежде чем броситься в разорительную авантюру.

— Вы не могли бы хоть немного приоткрыть передо мной эту завесу тайны?

— Пока нет. Прежде мне нужно получить от вас твердый ответ. Примете мое предложение — все узнаете. Даю вам слово: вы не пожалеете.

Валентина закрыла книгу и вложила ее в бархатный чехол, который в свою очередь опустила в ларчик из ценного дерева, старательно завязала фермуар и передала все посетителю.