Чтение онлайн

– Карточку давайте! – привычно рявкнул сфинкс.

– Нету, – честно признался я.

– Как это нету? – злобно-подозрительно уставилась она на меня.

– А вот так. Нету, и всё тут, – не сдавался я.

– Врёте, небось, – всё так же, словно продолжая подозревать меня в каком-то злом умысле, настаивал сфинкс. – Наверное, хотите меня объегорить и, не заплатив, убежать с продуктами в неизвестном направлении. Вижу, глядя на вас, вы можете это сделать.

После этого необоснованного предположения у меня от удивления глаза полезли на лоб, а её рука потянулась к кнопке вызова охраны. Никого, кроме нас двоих, в магазинчике не было, что, видимо, особенно усилило подозрительность сфинкса, а отсутствие у меня карточки магазина являлось прямым доказательством моих коварных намерений.

– Хотите, я вам свою новую книгу подарю? Недавно только из печати вышла, – чтобы как-то разрядить обстановку и успокоить недоверчивого сфинкса, предложил я и, достав книгу из сумки, протянул насторожившейся кассирше.

– Уж больно она у вас тяжёлая! – капризно высказалась она, принимая от меня подарок. – У меня телефон меньше весит, а в нём целая библиотека поместилась. Что же я так и буду таскать с собой эту неподъёмную плиту? Больно надо.

– Зато в ней много цветных картинок, которые тоже я нарисовал. Кроме того, посмотрите: как она мастерски сделана снаружи, какой замечательный дизайн и обложка шикарная – просто шедевр. А как приятно такую книгу в руках держать, разве сравнишь с телефоном! Настоящее произведение искусства. В телефоне вы этого не увидите, а главное, совершенно не почувствуете.

– Ладно, возьму, – смилостивился сфинкс, – только из-за картинок и беру. Сама-то читать не стану. Внучку отдам, хоть он книги тоже с детства не читает, но уж больно охоч до картинок – только ими в книгах и забавляется. Как-то купила ему книгу без картинок, так он с горя весь день проплакал и так на меня обиделся, что не разговаривал со мной, пока я ему новую – уже с картинками – не купила.

– И сколько же сейчас вашему внучку годков стукнуло? – уже жалея о своём гуманном поступке, а особенно – книгу, с душевным содроганием спрашиваю развеселившуюся кассиршу.

– Да уж недавно третий десяток пошёл, – самодовольно провозгласила она.

– Какой большой внучек-то у вас! – с тайным намерением выхватить у неё обречённую книгу, с деланным восхищением восклицаю я.

– Даже и не думали, что такой дылда вымахает. До чего видный и умный парень получился, чуть ли не под два метра ростом. Все девки на него заглядываются. Женить бы давно надо, да он всё картинками в книжках интересуется. До того к ним пристрастился, что даже на девок не смотрит, – пряча в магазинный целлофановый пакет мою книгу, с гордостью заявила она.

– Повезло вам с внучком, что и говорить, – расплатившись без магазинной карточки и забирая покупки, не удержавшись и удручённо переживая за свою пропащую книгу, съязвил я.

– И не говорите! Сами на него не нарадуемся. Не всем так фартит в жизни.

Парадная и дверь коммунальной квартиры, в которой в одной из многочисленных комнат проживал мой друг, художник Степанов, оказались распахнутыми настежь, поэтому я свободно подошёл к его двери и открыл её. Вася сидел за столом и задумчиво смотрел на эмалированную кружку, доверху наполненную какой-то мутно-беловатой жидкостью, и, судя по тяжёлому и стойкому запаху, царившему в комнате, это был матёрый деревенский первач.

– Здорово, Вася! Что за мысли тебя обуревают, или соседи никак не могут успокоиться и продолжают тебе под нос график дежурств по коммуналке совать?

– Привет. Хорошо, что пришёл. А «графиком» пусть подотрутся. Дружка своего жду, лифтёра Сорокина. Запаздывает что-то. Я с ним два месяца назад познакомился. Балабол, каких захочешь, днём с огнём не найдёшь, но мужик весёлый и пьёт в меру – жена Феодора Львовна за ним приглядывает. Но раз ты уже пришёл и, как я вижу, ещё и закусон принёс, то и ждать его не будем, а он уж сам, когда сможет, подгребёт.

– Где это ты первач-то отхватил или наладил собственное производство в комнатных условиях? – выкладывая на стол «закусон», поинтересовался я.

– Может быть, и желал всей душой его производить, да соседи сразу же учуют и тут же к участковому побегут жаловаться. Только брагу и могу настаивать в таких тревожных коммунальных условиях. А самогонку мне земляк из деревни привёз в память о прошедшей молодости. Ох и по куролесили мы тогда с ним, когда пацанами были!

Только принялись дегустировать самогон, как в комнату как-то боком, немного стесняясь, зашёл молодой человек лет тридцати – тридцати пяти, похожий на американского писателя Генри Миллера, только с менее лошадиной физиономией, и, увидев меня, скромно назвал себя:

– Сорокин, – и, чуть помедлив, добавил: – лифтёр.

Я через стол пожал его руку и тоже представился. Так я обрёл на долгие годы ещё одного друга и ни разу не пожалел об этом. После нескольких рюмок Сорокина было не узнать. Куда только девалась его застенчивость? Он оказался таким интересным рассказчиком, причём рассказывал с каким-то упоением, да ещё в лицах, что я слушал его как заворожённый. И только телефонный звонок прервал это театральное действо. Звонила Феодора Львовна. Он минут пятнадцать стоял навытяжку с трубкой у уха и всё время кивал головой в знак согласия. Когда разговор закончился, он, к моему невероятному огорчению, засобирался домой. Я был очень расстроен: редко я встречал такого замечательного собеседника. Вася же отреагировал на его уход довольно равнодушно.

– Сколько его слушаю, и всё время врёт как сивый мерин – просто уши вянут. Хорошо, что супруга позвонила, а то бы я точно не удержался и что-нибудь в знак протеста на валторне сыграл, например, «Танец с саблями» Хачатуряна.

Теперь, по прошествии времени, я очень сожалею, что не записывал сорокинские рассказы, и только вспоминаю иногда какие-то их обрывки. Чаще это происходит на улице или в общественном транспорте, тогда я выхватываю из кармана клочок бумаги или блокнот, который специально завёл именно для таких случаев, и нервно, чтобы не забыть, записываю всё, что мне внезапно приходит в голову, а уже дома пытаюсь выстроить хоть какую-то логическую связь. Когда этих записок накопилось значительное количество, мне вдруг подумалось, что материала набралось на целый роман. Я так загорелся этой идеей, что больше ни о чём и думать не мог.

Вскоре после нашего знакомства на дегустации первача Сорокин со своей женой Феодорой Львовной побывали у нас в гостях на улице Гастелло. После нескольких тостов Сорокин обрёл своё истинное лицо: раскрепостился, стал весел и разговорчив и, несмотря на то что Феодора Львовна весь вечер нависала над ним, словно грозовая туча, одёргивая по поводу и без, делая всевозможные тычки и замечания, сдерживать своего темперамента он уже не мог, и рассказы, анекдоты и шутки сыпались из него беспрестанно. Может быть, моя Катя, слушавшая его открыв рот и хохотавшая чуть ли не от каждого слова, заводила нашего гостя (как я понял, женщины, особенно незнакомые, вдохновляли и распаляли его ещё больше), но всё же скорее по своей природной склонности и в окружении симпатичных ему людей просыпался его талант балагура и рассказчика, и он сам получал от своего красноречия не меньшее удовольствие, чем его слушатели.