Чтение онлайн

Здесь был объявлен отдых, который присовокупили к обеду. Впрочем, какой там обед: погрызли сухарей, запили их водой из фляжек и все. Но гренадеры вновь повеселели и в этот раз успели поговорить, причем Пахом счел нужным похвалить Емельяна: за проворство, меткость и выручку в бою. Миша невольно заулыбался, хоть и понял, что был похвален как бы впрок, педагогически.

Долго рассиживаться солдатам не дали: от Кобурга прискакал наш порученец и через пять минут от егерского каре, облюбованного Суворовым, побежали к своим частям офицеры: поднимать их в новую атаку, на основной укрепленный лагерь войска Юсуф-паши, великого визиря. Основной удар (в центр позиции) наносил корпус Кобурга численностью в 18 тысяч бойцов, а дивизия Суворова двинулась вдоль ретраншамента, опоясывающего лагерь. Противостояло союзникам в этот раз около 40 тысяч турок. Шли русские за пределами досягаемости ядер и потому особого противодействия пока не встречали: ну, налетали на каре периодически спаги и отлетали обратно. Миша, как и все, недоумевал: чего Суворов выискивает в турецкой позиции?

Вдруг прозвучал приказ остановиться. Миша в очередной раз вытянул шею и увидел, что в данном месте турки срочно достраивают бруствер укрепления. В это время в промежутки между каре стали выскакивать имперские гусары и мчаться в сторону этого недостроя. Вслед за ними пустились в галоп конные карабинеры и казаки с арнаутами. Гусары лихо перескочили через ров, затем через невысокий бруствер (строители, конечно, разбежались) и ворвались внутрь лагеря, рубя его оторопевших защитников направо и налево. Карабинеры, оказавшись в лагере, стали осыпать пулями турецких стрелков, а казаки насаживать на пики кого попало. Тут был дан сигнал и пехоте, которая побежала как можно резвее и тоже стала вваливаться в лагерь. Паника неотвратимо охватила турок, и они потеряли способность к эффективному сопротивлению. Напрасно кричали на аскеров офицеры, напрасно Юсуф-паша вздымал перед ними коран - войско уже превратилось в толпу и побежало из лагеря через лес в сторону реки Рымник....

В этот раз союзники не прекратили преследования врагов, а гнали и гнали их (нещадно отстреливая, коля и рубя) до села Маринешти, где турками была устроена защищенная окопами и свежими войсками переправа. Однако огромная толпа беглецов увлекла за собой этих защитников, переполнила переправу и стала бросаться просто в воду весьма немалой реки, где многие из них и утонули.

Глава двадцать вторая. Знакомцы новые и старый.

Вечером на биваке, устроенном гренадерами на берегу Рымника, Миша попытался выйти из игры, но получил ожидавшийся отлуп, сдобренный известием, что на его счет зачислено 100 золотых рублей - в качестве поощрения за геройские действия в Рымникском сражении.

"Подавитесь вы этими жалкими рублями!" - мысленно возопил Ботан, но вслух ничего благоразумно не сказал. Потом подумал и признал, что для простого солдата это награда просто фантастической величины - ведь если брать за эталон цену коровы (три рубля), то он враз стал завидным женихом в любом селе. Тут он вспомнил, что звать его отныне Емеля Вержинов и его ближайшая задача - возвращение статуса гвардейского офицера и дворянского имени. "А кстати, я ведь должен теперь владеть французским языком, - подумал Миша.
– А так ли это?"

"Vous possedez, ne doutez pas. Seulement alors qu,il y a peu de tells artisans en Russie, tout le monde continue de parler en russe (Владеешь, не сомневайся. Только пока в России таких умельцев мало, простые дворяне продолжают говорить по-русски)" - ответил внутренний голос.

Тем временем к взводному биваку явился командир роты (поручик Волынцев, как узнал позже Ботан) и озадачил его командира (того самого Пахома):

– Унтер, представь мне список особо отличившихся солдат своего взвода - с указанием, что он сделал в бою!

– Бу сдел, вашбродь, - отрапортовал Пахом.
– Только я в грамоте не силен.....

– Ну, найди такого, кто больмень силен, - осерчал поручик.
– Впрочем, ведь именно в ваш взвод попал тот гвардеец, француз? Где он, что-то я его не вижу....

– Емельян!
– гаркнул Пахом.
– Подойди к костру!

Миша вышел из темноты на свет и отрапортовал:

– Гаспадин паруч! Гренадер Вержинов по Ваш приказ явиться!

– Вот чучело, - хохотнул комроты.
– Еле-еле тебя разобрал. Ты и писать по-русски не умеешь?

– Пишу лучше, ваш благарод!
– заверил Миша.

– Ну, попробуй, составь мне рапорт о ваших удальцах. Со слов унтера, конечно.

– Буду старась!

– Уж постарайся, божий одуванчик, - поморщился поручик и обратился к унтеру: - Кстати, как воевал бывший де Вержи?

– Лучше всех, вашбродь!
– заверил Пахом.
– Первым поднялся на обрыв, застрелил двух турок, меня спасая, и первым ворвался на батарею, где еще антиллериста заколол. А стрелял из каре так точно, что усеял янычарами все поле перед нами!

– Ты ври да не завирайся, унтер, - прикрикнул на Пахома Волынцев.
– Чем тебя подкупил этот французик?

– Истину баю, вашбродь, вот те крест, - выпучил глаза Пахом.
– Да кого хошь из наших спроси, любой его удальство подтвердит!

– Застрелил двух турок подряд? Из одного ружья?!
– взревел поручик.

– Я стрелял из этот пистоль - вмешался Ботан и подал поручику двуствольник.

Тот взял пистолет в руку, повертел перед глазами, смягчился лицом и сказал:

– Что говорить, хорош пистолетик. Из Франции привезен?

– Он сделан в Тула, - возразил Миша.
– Вот клеймо. Но я им доволен.

– Может, подаришь своему командиру?
– сощурился поручик.

– Дарен нэ дарят, - укорил его Ботан.
– Тем боль из рук ла бель мадмуазель. Но я добыть трофей: турк сабре с эфес в золоте. Ее я могу Вам подарить.....

– Покажи, - заинтересовался офицер. Но рассмотрев саблю, скривился: - Позолота из сусального золота и сталь совсем не дамасская. Таких сабель у нас нынче целые возы. Ладно, Эмильен де Вержи, еще сочтемся. Теперь я буду твои успехи отслеживать. И не забудь составить рапорт: авось, кого из вашего взвода мы решим наградить....

С рапортом Миша намучился. Написал-то он все складно и никого не забыл (в том числе промолчавшего о себе Пахома), но следовало расставить яти и еры. Вот же сучьи церковнославянские выверты! Пришлось идти к поручику, брать у него аналогичный рапорт и вставлять эти закорючки по образцу и подобию - без уверенности в успехе. Впрочем, поручик ухмыльнулся, но рапорт от француза принял.

На Рымнике австро-русские войска стояли несколько дней в надежде, что высокое начальство даст добро на поход за Дунай, в сердце Османской империи. Однако нет: и гофкригсрат и Потемкин продолжали не верить в возможность побед малыми силами. У Фокшан и на Рымнике авантюрному Суворову повезло (за что мы его наградим, конечно), но идти 25-тысячным корпусом в Болгарию с прицелом на Стамбул - абсурд! В итоге сдружившиеся Кобург и Суворов расстались: один повел свой корпус в Фокшаны (забрав с разрешения Суворова все турецкие пушки), а другой направился с дивизией в Бырлад.