Парикмахер
Шрифт:
– Бон суар, месье Принц!
– Загорелое лицо, ослепительная улыбка. Перед нами стоял Фабрис Дюра.
– Mais vous etes omnipresent! Вы просто вездесущий!
– «Чувака с косметикой» сопровождала стайка женщин, в которую затерлись двое-трое мужчин. Я еле успел окинуть их взглядом. Вероятно, всё коллеги из редакции журнала «Вамп». Они окружили Клаудию, охали, обнимали, жали руки, словно она поправилась после тяжелой болезни. Кажется, Евы среди них не было. Я представил всем Алешу. Кай повис на его плече, как добрый приятель. Дюра переждал этот взрыв восторга, потом пригласил нас присоединиться к компании и двинуть в «Легель».
– В «П1» слишком много футболистов.
Обронив эту фразу, он засмеялся, все подхватили его смех, и тихое возражение Алеши, что он не имеет ничего против футболистов, осталось незамеченным. Клаудия затерялась в толпе сослуживцев. Дверь в «П1» давно уже закрылась. Швейцар занял прежнее место.
Дюра что-то болтал, именовал меня своим другом и удивлялся, почему я не пришел на презентацию нового флакона. У меня как-то вылетело из памяти это мероприятие, хотя приглашение на него мне прислала еще Александра. Я лицемерно выразил сожаление. Дюра стукнул меня по плечу, потом пошел рядом с Алешей, разговаривая с ним по-французски. Откуда он знал, что Алеша говорит и на этом языке? Всегда ли этот хрен так себя ведет?
Кай ковылял рядом со мной.
– Нам с вами тоже нужно как-нибудь отправиться в путешествие - вдвоем, и больше никого, - заявил он.
– Да, безусловно.
– Скажите-ка, - проговорил через минуту Кай и смерил меня пристальным взглядом, - кажется мне или нет, что вы очень сильно надрались?
– Скажи-ка, - парировал я, - кажется мне или нет, что ты очень сильно нанюхался кокаина?
– Я могу и вам предложить понюшку.
– Кай ухмыльнулся.
– Сейчас я возьму твою деревянную ногу и тресну тебя по рукам.
На мосту через Эйсбах разгорелась дискуссия, куда пойти дальше. Клаудия разговаривала с коллегами и, казалось, от души веселилась. Я оперся о парапет. Вчера мы тут наблюдали за серфингистами. Камень был теплый. Я сильно перегнулся через перила. Внизу бурлила черная вода, от нее струилась прохлада. У меня закружилась голова. За моей спиной смеялся Кай, визжали женщины, словно от щекотки. Внезапно Кай забрался на парапет и крикнул мне:
– Лезьте ко мне.
– Он приплясывал.
– Или слабо?
Я полез к нему. Кай протянул мне руку, потащил наверх. Я балансировал на узком камне, потом набрал полную грудь воздуха и закрыл глаза. Голоса и шум куда-то удалялись. Мне в самом деле пора ложиться спать. Кто-то дотронулся до меня, я почувствовал на своей ноге чью-то руку. Я зашатался и хотел спрыгнуть назад, на мост. Нет! Не получилось. Мне вдруг стало страшно. Я стал падать. Александра, в ярком свете, ее волосы, черные, как круги у нее под глазами. Она вцепилась в меня, и мы падаем, всё падаем, словно в невесомости. Александра совсем близко, ее огромный рот, ее запах сандала и карамели. Мне больно. Я хочу отодвинуться, но не сдвигаюсь с места; пол липнет к ногам, словно его намазали клеем. Мать стоит тут же, закутанная в пелерину. Мне надо открыть глаза, но я не могу. Рано еще. Когда я их, наконец, открою, все будет позади. Какая боль! Почему мне не удается открыть глаза?
Простыня подо мной холодная и сырая.
Голос Алеши:
– С тобой произошел несчастный случай.
– Где я?
– выдавил я из себя шепотом.
– Я разбился?
– Ты опять дома. Теперь спи.
– Слава богу, - проговорил я, сначала по-немецки, а потом по-русски.
Матрас качался будто лодка. Рука осторожно пролезла мне под голову, как тогда, в Лондоне, во время урагана. Рядом были Алешины глаза, веснушки, потрескавшиеся губы. Какой удивительный сон! Проклятье, у меня болит глаз. Я попытался вспомнить, что со мной было. Я стоял на мосту, верней, на его парапете. Зачем я туда забрался? А потом? Неужели меня кто-то нарочно столкнул? Фабрис Дюра? Холгер? Разве я стоял на парапете не вместе с Каем? Кай, что ты сделал? Где ты был, Алеша? Болела голова. Воды, стакан воды. Жидкость освежает. Твои руки так чудесно пахнут. Все спокойно, мягко и тепло. Больше никаких волнений. Я в безопасности.
Не знаю, сколько часов я спал. Кто-то раздвинул гардины, свет меня ослепил. Я увидел букет роз. Рядом стояла моя сестра Регула.
– Все о'кей, - сообщила она.
– Тебе наложили шов на лбу, выше глаза.
– Что-что? Когда?
– Вчера ночью. В отделении скорой помощи. Ты ничего не помнишь. Ты находился в шоке. Мы с Алешей привезли тебя домой сегодня утром. Тебе сейчас лучше?
– Она засмеялась.
– У тебя довольно дикий вид с этой пиратской повязкой. Теперь я знаю, как бы ты выглядел, будь ты забиякой и драчуном.
– К тебе уже заходила твоя учительница русского, - добавил Алеша.
– Ведь она врач. Теперь она будет навещать тебя каждый день и наблюдать за твоим состоянием. У тебя сотрясение мозга. Рекомендован постельный режим.
– Меня кто-то столкнул с парапета. Я помню.
– Не волнуйся, Томас. Тебе еще повезло. В Эйсбахе уже гибли люди. Либо лежат теперь парализованные. А ты в буквальном смысле отделался подбитым глазом. Когда спадет отечность, покажешь свой глаз окулисту.
Какой постельный режим? Ведь у меня столько дел!
– Прими таблетки. Беа недавно заходила сюда. Сейчас она опять спустилась в салон.
Клиенты! Стрижки! Меня ждала работа. Тетрадь лопалась от записей. На Рейхенбахском мосту ждал Стефан.
– Вы видели, как я упал?
– Ты неожиданно исчез. Остальные ничего даже не заметили. Я увидел в воде твою белую рубашку. Сначала даже подумал, что этого не может быть, потом бросился вниз, на берег. Кто-то еще мне помогал. Полный кошмар.
– Голос Алеши звучал все тише.
– Мне уже гораздо лучше, - объявил я.
– Дети нарисовали для тебя картинку, - сказала Регула.
– Гляди-ка.
– Голубой человечек с красно-белым спасательным кругом на животе. Рядом второй, с растопыренными руками и - с кружевными манжетами? Нет, с ластами.
– Какой сегодня день?
– спросил я.
– Четверг.
– Завтра похороны. Я хочу попрощаться с Александрой.
Регула и Алеша переглянулись. Алеша молча покачал головой. Регула положила мне лед на виски. Потом оба разом заявили:
– В твоем состоянии? Не выйдет. Слишком рискованно.