Чтение онлайн

Все правда. Она уезжала с ним на юг Вьетнама. Ему, метеорологу по специальности, предложили работать во Вьетсовпетро. Эта совместная советско-вьетнамская фирма добывает нефть на шельфе Южно-Китайского моря.

Все правда. Они едут на три года. А если получится — останутся еще.

Но можно ли сравнить восторг подруг с радостью матери?

— Ну вот… Ну вот… Всё… всё… — шептала Маргарита Федоровна в ритме свадебного марша.

Но, как теперь понимает Зоя, это «всё» означало еще одно: с Глебом Зотовым — всё. Тем, кто был Зоиным партнером по бальным танцам.

В студию бальных танцев мать привела ее сама, она хотела, чтобы девочка научилась красиво двигаться. В провинциальных городах родители до сих пор охотно отдают детей в школу танцев. Причем бальных. Всем хочется чего-то необыкновенно красивого. Они как будто надеются, что дети в латиноамериканских костюмах, обученные движениям из другой жизни, переведут их через провал, образованный обыденностью собственной жизни. В иные сферы, что ли…

Зависть, ревность, на которые обрекают они детей, будут после. Но непременно все они испытают краткие мгновения счастья победы.

В Москве танцами занимаются по другой причине, прицельно. Когда точно рассчитано, что можно получить с помощью танцев.

Зоя не просто научилась. Они с Глебом стали самой лучшей парой в аргентинском танго. Они занимали первые места, получали призы. Но чем старше становились, тем тревожней и напряженней делался материнский взгляд. Причем не только Зоиной матери, но и матери Глеба.

Мать Глеба, их учитель, тренер, однажды подошла к ним после выступления.

— Вы прекрасная пара, — похвалила она. — А знаете почему?

— Почему? — спросил Глеб, промокнув пот над верхней губой белым носовым платком. Потом приложил его ко лбу Зои, заметив капельки на бледной коже.

— Потому что вы невинная пара, — сказала мать Глеба. Оба смущенно потупили взгляд. — Философия танго, — продолжала мать Глеба, — одиночество. Во время танца, как я вам внушаю с самого начала, нельзя разговаривать. Нельзя улыбаться. Многие учителя запрещают партнерам смотреть друг на друга. Девушки закрывают глаза во время танца — нет ничего, кроме музыки и партнера. Почему? Именно поэтому.

Когда Зоя танцевала танго с Глебом, она всегда испытывала одно и то же чувство: ее тело — не ее, реальность исчезала. Вместо нее возникало что-то, для чего нет слов. Был миг для паузы — они замирали в объятиях, потом звучала музыка, дрожь невыносимо сладостная, бесконечная пронзала каждую клеточку. Они, эти клеточки, напрягались с такой невероятной силой, что, казалось, сейчас взорвутся и она вся вспыхнет! Раскаленные искры сожгут их. Ну и пусть!

— Я прошу вас, — продолжала мать Глеба, — поклянитесь, что вы не нарушите… свою невинность.

Она смотрела то на него, то на нее. Ее темные глаза, похожие на воду в ледяной проруби, напряглись. Она ждала единственного варианта ответа.

— Мам, ты чего? — пробормотал Стеб.

— Конечно… — прошептала Зоя.

После этого разговора Зоя старалась не встречаться взглядом с Глебовой матерью.

— Брось. — Он заметил ее смущение. — Мама говорила с нами не как моя мать, а как учитель танцев. Она хочет, чтобы ее пара оставалась самой лучшей. Понимаешь?

— Понимаю, — бормотала Зоя.

Но она лгала. Она думала, что дело в другом. Мать Глеба очень красивая женщина. Глеб — тоже. А она — обыкновенная. Мать Глеба терпит ее только как удачную партнершу сына. Она боится… Ну, конечно, боится, ведь если что-то случится, то Глебу придется жениться на ней. Но почему она так думает!

Потом Зоя стала замечать, что ее собственная мать не любит мать Глеба. Зое показалось, между ними что-то произошло. Может быть, давно… Ее мать много раз говорила, и при этом лицо ее веселело, что всяким танцам скоро придет конец. Сразу же после того, как Зоя поступит учиться, конечно, в Москву.

Зоя слышала отцовский смех в ответ на эти слова матери, он был добродушный. Как и его голос, когда он хвалил Зою за что-то. Отец вообще любил ее хвалить — за удачный танец, за пятерку по английскому, за испеченные особо тонкие блинчики.

— А куда ты денешь лучшего друга — Глебушку?

— Это дело его матери. Но я не допущу, чтобы он помешал нашей дочери жить так, как она должна.

А потом… Когда в воспоминаниях Зоя Павловна доходила до этого момента, она старалась найти нечто такое, что имело бы право отвлечь ее… Не вспоминать о потрясении… Да, мать знала, что сказать и как сказать. Чтобы после ее слов у Зои и мысли не возникло обсуждать или спрашивать.

Она и сейчас поспешно искала то, что могло отвлечь ее. Разумеется, нашла…

Во Вьетнаме, перед праздником, ее попросили, как и других жен их русского поселения, подготовить номер к домодельному концерту. Зоя умела только танцевать. Но с кем? Готовых партнеров не было. Она пристала к мужу:

— Виктор, давай я научу тебя танцевать танго.

Он согласился. Но сколько Зоя ни билась, ничего не вышло. Ей пришлось танцевать одной. Не танго, конечно. Потом, много дней спустя, они гуляли по берегу моря и муж сказал ей:

— Я думал, Зоя, почему у нас с тобой не получилось танго? А я ведь когда-то хорошо танцевал.

— Почему же? Ты додумался? — спросила она, возбужденная вечерним светом моря. — Почему?

Зоя вошла по щиколотку в воду, чтобы унять жар, вспыхнувший внутри. Она боялась услышать… Виктор был чуткий человек.

— Потому что мне больше подходит вальс, — тихо сказал он.

— Вальс?

Она не вышла из воды, но остановилась и обернулась.

— Да. Я изучил проблему. Я согласен с теми, кто считает, что вальс похож на решение, которое принимают с помощью разума и компромисса. А танго — это решение, которое принимают с помощью сердца, страсти и любви.