Чтение онлайн

Священник заходил в воду четырнадцать раз! Поймав первого, он решил, что не остановится, пока не обеспечит Ольгу едой хотя бы на сутки. И поэтому, быстро отыскав на берегу брошенное рыбаками насквозь проржавевшее ведро, он неустанно наполнял и наполнял его, пока не понял: все! Больше он не может!

Ему повезло гораздо больше, чем он ожидал. Кроме шестнадцати огромных, просто гигантских красавцев с клешнями чуть ли не с ладонь ребенка, священник случайно наткнулся на сидящих в норах четырех скользких, вертких, жирных, как свиньи, налимов. Ошарашенная рыба никак не ожидала, что на нее в этих заповедных краях кто-то начнет охотиться, и все четыре лентяя еще долго потом удивленно разевали рты и отбивались от ищущих, на ком бы выместить обиду за свою поимку, огромных черных клешнеруких соседей.

Отец Василий попытался одеться, но понял, что не может сделать вконец остывшими пальцами даже простейшее действие, и тогда просто обхватил одежду и ведро в охапку и помчался к шалашу.

Но и здесь все было непросто. Даже бросив одежду у входа и как можно аккуратнее поставив ведро, он далеко не сразу смог забраться внутрь – пальцы закоченели, а в глаза от грязной воды словно насыпали песку.

– Боже, Миша! Что с тобой?! – охнула Ольга, увидев, как в открытый снаружи проем вползает почти синий от холода, мокрый и абсолютно голый муж.

– Й-я-а… й-и-еду… тебе принес! – выдавил священник и подтянул снаружи ржавое ведро с черной, копошащейся массой внутри. – Н-н-надо в-варить!

Он отогревался долго. Сначала начали отходить пальцы, и это было невероятно больно, так, словно их выворачивали на невидимых пыточных инструментах. Потом стала болеть голова. И только спустя час или более отец Василий почувствовал, что жизнь снова возвращается к нему.

Костер уже почти прогорел, и священнику снова пришлось идти за дровами. Затем он долго бродил по острову в поисках подходящей посудины, но ничего, кроме целлофановых пакетов, мятых, выгоревших на солнце пластиковых бутылок и двух или трех десятков оставленных рыбаками совершенно проржавевших консервных банок, на пути не встречалось. И лишь отчаявшись, он внезапно обнаружил надетую на сучок старой высохшей ветлы великолепную оцинкованную посудину – кажется, из-под импортного топленого масла.

Он сбегал и набрал волжской воды, а спустя всего полчаса уже разделывал покрасневших головогрудых, клешнеруких раков, тут же скармливая жене их нежное, розовое, лишь немного пахнущее волжской водой мясо.

– Сам тоже ешь, – робко предложила Ольга. – Не выдумывай, – мягко улыбнулся ей священник. – У меня подкожных запасов месяца на три хватит, а тебе Мишку надо кормить… – Он и сам не понял, когда успел согласиться с тем, что супруга назвала сына Мишкой.

Ольга съела почти все. И только на третьем налиме почти с отвращением отвернулась.

– Жирные какие! Свинья свиньей… И несоленые.

– Ага, – счастливо улыбнулся священник. Теперь он точно знал, что жена сыта. А значит, будет сыт и этот маленький комочек живой плоти…

А потом он забрался на лежанку, оперся спиной на принесенную им с другого конца острова прохладную трухлявую доску, жена положила голову ему на колени, подтянула сына к груди, и оба, а точнее, уже все трое, заснули…

Он не взялся бы сказать, сколько они проспали, но, когда он проснулся, Ольга кормила сына грудью и украдкой, явно стыдясь своего аппетита, доедала последнего налима. Отец Василий улыбнулся, поцеловал жену в щеку, легонько коснулся малыша пальцем и внезапно почувствовал, как защемило в груди от нежности, которую он испытал. Оба этих самых близких для него существа теперь целиком зависели от него: от его энергии, настойчивости и воли к жизни. Он вздохнул и со старательно скрываемой неохотой выбрался из шалаша.

Вокруг простирался густой, плотный, почти осязаемый туман. Где-то неподалеку все так же страшно грохотали и хлопали наползающие на берег и одна на другую льдины, но увидеть это было невозможно – туман скрывал все, что находилось далее десяти-пятнадцати метров. Страшно хотелось жрать.

Он знал, что это пройдет. Он знал, что его подкожных запасов действительно может хватить надолго, пусть не на три месяца, но дней на двадцать точно. Были бы вода и тепло. И все равно есть хотелось невероятно. И, совершенно определенно, так же хотели есть его жена и его сын.

Он вернулся к шалашу за ведром и обреченно побрел в нижнюю часть острова, туда, где, беспрерывно кружась, плавали щепки, полиэтиленовые пакеты и мелкая ледяная крошка. Туман стлался плотной, сплошной массой, скрывая от него не только оба берега великой реки, но даже мчащийся по течению лед.

Можно было уверенно сказать: никто в течение ближайших двух-трех недель, на все время ледохода, за ними не явится. Только потом, когда риск пропороть дно лодки о полузатопленную льдину или снесенное паводком бревно исчезнет, на острова потянутся первые рыбаки… Но две-три недели подряд нырять за раками в ледяную воду…

Он вдруг печально усмехнулся, осознав, что думает в этот миг не о состоянии здоровья жены и ребенка, не о трагически погибшем подо льдом костолицем Борисе и даже не о прихожанах… А только об испытании ледяной водой, которое ждет его через несколько минут и будет его роковой обязанностью в течение этих самых двух-трех недель. Он не знал, выдержит ли столько.

– Господи, помоги! – от всей души попросил он, поставил ржавое рыбацкое ведро на землю и начал раздеваться.

Прошла ночь, и прошел день. Затем прошла еще одна ночь и еще один день… Поначалу, обеспокоенный холодом и жуткими, антисанитарными условиями существования, отец Василий регулярно донимал Ольгу своими расспросами о здоровье, отчего жена смущалась и старалась отделаться односложными ответами. Но затем, осознав, что сон, тепло, калорийная еда и здоровый молодой Олюшкин организм делают свое дело, он поуспокоился и все свое внимание направил на дальнейшее улучшение их, с позволения сказать, быта.