Чтение онлайн

То, что Годимир лишился оружия, не освобождало его от необходимости повторять прочно заученные движения. Повторение, как говорится, мать учения. А отец учения, в таком случае, труд.

Рыцарь двигался с закрытыми глазами. Тело выполняло движения само, без вмешательства разума. Разум часто мешает, заставляет дрогнуть, оступиться, совершить ошибку.

Начало – из стойки Плуг [25] . Невидимый меч направлен снизу вверх и глядит в лицо мнимому противнику. Шаг вперед, клинок устремляется во врага – «длинное острие». Переход в стойку Быка. Раскрутка и раскалывающий удар сверху. Клинок взлетает. Крыша. «Гневный» удар наискось слева направо. Меч возвращается ударом снизу. Взлетает снова в Крышу и падает опять «гневным» ударом. На это раз справа налево. Поперечный, или плоский, удар. Если противник со щитом, то лезвие летит под щит. Шаг назад. Меч в Ключе. В правом Ключе, что несколько необычно, но Годимир гордился этой находкой. Поперечный удар справа. Поворот на носке правой ноги, меч сзади, в Гневной стойке. Раскалывающий удар. Бык. Укол «длинным» острием. Меч возвращается в Плуг.

Словинец вздохнул и разжал пальцы. Меча-то нет все равно… И добыть его ой как трудно. Тут только он заметил, с каким восторгом наблюдает за ним Олешек. Виновато улыбнулся. Мол, и рад бы тебя поучить, но не с чем.

– Здорово… – с легкой завистью протянул шпильман. – Мне бы так…

– А зачем тебе? – не выдержал Годимир. – Для чего? Ты же не собираешься убивать врагов. А если надумаешь, так острым словечком вернее прикончишь, чем я клинком.

– Так-то оно так, – кивнул Олешек. – Но иногда приходится постоять за себя не только словом, но и оружием. Вот сам подумай, пан рыцарь, были бы мы вчера оба при мечах, да выученные как следует?

– А неизвестно, что лучше, – нахмурился рыцарь. – Их восьмеро было. Понимаешь? Восьмеро! Вдвоем против такой силы никак нельзя. А попытались бы сопротивляться, только раззадорили бы вояк Желеславовых. Кто бы нас тогда живыми отпустил? Знаешь, мертвый свидетель – молчаливый свидетель…

– Все равно, – упрямо сжал губы певец. – Хочу уметь с мечом обращаться. Иногда, знаешь, бывает, не одного себя защищать приходится…

– Ну…

– И тогда бывает все равно. Потому что если не защитил, то хуже, чем погиб. Знакомо тебе такое чувство? – Обычно улыбчивый Олешек посуровел, даже стал казаться старше своих лет.

Годимир кивнул. Что возразишь? Прав шпильман. Как ни крути, а прав. Одна беда – поздновато начинать учиться, когда тебе больше двадцати. Стойки, удары, движения заучишь, но мастером тебе не стать. Так же, наверное, и в любом другом ремесле. Да, именно в ремесле. Умение здорово драться – то же ремесло. И пусть возражают ревнители рыцарской чести, путь морщатся и оттопыривают презрительно губу. Ремесло и есть. Потому что не передается с кровью, как цвет глаз или волос, а приобретается навыками, упорным трудом, не без участия известной доли таланта. Так же как и кузнечное дело, и плотничье, и гончарное.

Кстати, о гончарах. Раненько все-таки Пархим встает. И коня что-то не видно… Должно быть, решил горшечник серого напоить, пока остальной люд, скопившийся у переправы, не проснулся. Напоить и искупать. Вообще-то сельские жители коней купанием не балуют, не считают нужным. А зря. Лошадь – животное чистое. А если и воротит кто-то нос от неприятного запаха, так это не вычищенный вовремя застарелый пот и грязное стойло, в котором, бывает, толкутся кони до середины пясти в навозе. Вот и хорошо, что их новый знакомый не из таковских.

– Послушай, Олешек, – чтобы отвлечь шпильмана от тяжких мыслей проговорил Годимир. – Мне тут сон странный приснился… Сейчас расскажу.

И рассказал.

– Зеленая кожа, говоришь, пан рыцарь? – почесал затылок шпильман. – И красавица?

– Не зеленая, а зеленоватая. Не жаба все-таки мне приснилась. Но что красавица, то красавица. Просто неземная…

– Жениться тебе, пан рыцарь, пора! – Нельзя не признать: обычное расположение духа вернулось к музыканту очень быстро. Даже слишком быстро, на взгляд Годимира.

– То есть как – жениться? В смысле, зачем жениться?

– Чтоб красавицы голые по ночам не снились! Она ведь голая была, а?

– Откуда я знаю? Только лицо видел.

– Если только лицо, тогда с женитьбой и потерпеть можно. Не мчаться к первой встречной панянке. А вот если бы голая…

– Да хоть трижды голая! – возмутился рыцарь. – Я тебе разве о том толкую? Пойми. Чудо лесное, то ли крыса, то ли бобер, – раз! Волосы и кожа с прозеленью у девицы…

– А ты откуда знаешь, что девица? Проверял, что ли? – не выдержал и съехидничал Олешек.

– Ты хоть и шпильман, любезный, а большой пошляк! – скривился Годимир. – Слушай и не перебивай.

– Да я слушаю.

– Вот и слушай.

– Да слушаю я, слушаю.

– Так вот. Больше всего меня клыки беспокоят.

– А я думал… Все! Молчу, молчу.

– Не тот ли вомпер, про которого Пархим толковал?

– То есть инкуб? – посерьезнел Олешек.

– Не инкуб. Инкуб, если ты помнишь, приходит к женщинам. Это может быть лишь суккуб.

– Скажи, пан рыцарь, ты правда в это веришь?

– Эх, хотел бы я не верить…

Шпильман почесал кончик носа. Задумался.

– И ведь не проверишь никак, а?

– Не «акай»… Почему не проверишь? Проверить можно.

– Как?

– Ну, пока не знаю. Следующего сна дождаться, к примеру.

– А может, лучше и проверять не надо? Я бы на твоем месте пошел к… Да хотя бы к святым отцам. Они молитвы почитали бы…

– Пойду. Непременно. Когда до истинной церкви доберусь.

– А к этим? – Олешек кивнул в ту сторону, где, как они помнили, с вечера отдыхали у костра иконоборцы.

– Да ни за что! Еретики! Мне потом еще и за них отмаливаться?

– Как знаешь…

Шпильман пожал плечами. Заглянул в котелок с остатками каши. Потыкал в загустевшее варево ложкой.

– Разогреть, что ли?

– Разогревай, а я пойду с рыцарем знакомиться.

– Не позавтракав?

– А на голодный желудок драться легче, – невесело усмехнулся Годимир.

Он тщательно расправил жак, протер пучком травы сапоги, пятерней пригладил волосы.

– Э, нет, я с тобой. Чтобы шпильман, да такое зрелище пропустил?