Паутина 1953
Шрифт:
Потом была весёлая студенческая свадьба, а спустя положенное время на свет появился ваш покорный слуга, пишущий эти строки. Но в ту волшебную ночь мои будущие родители смеялись и радовались жизни, в глубине души надеясь на скорое завершение мрачных времён, на освобождение от вездесущей липкой паутины, на то, что страна очистится от скверны и наступит, наконец, долгожданное светлое будущее...
…Василий отсидел ровно год и вернулся к своей Антонине, имея на руках справку об освобождении вместо паспорта. Она до сих пор хранится у меня – эта свёрнутая вдвое невзрачная бумажка с небольшой фотографией в левом верхнем углу. Иногда, перебирая документы, я открываю её, разглядываю подписи начальников, читаю дикие слова об отпечатках пальцев, иные пугающие подробности. И смотрит на меня до боли знакомыми глазами из холодного прошлого наших предков… нет, совсем не тот дед, который остался в моей зыбкой детской памяти, а худой измождённый зек – почти скелет, странным образом напоминающий дорогого мне человека…
Он выжил. Работал до пенсии слесарем в паровозном депо. Кости обросли плотью, душевные раны со временем тоже зарубцевались, но кто ответит за то, что с ним случилось? Да, он был виноват. Но наказание, определённое для него судом, оказалось не соизмеримо с его виной.
Хотя… очень трудно, почти невозможно судить об ушедшем времени, пользуясь критериями, выработанными сегодня. Сейчас, разобравшись и изучив историю, я, кажется, понимаю, почему Сталин так круто обходился с людьми...
…Великий Вождь всех времён и народов принял власть у своих предшественников в начале двадцатых годов прошлого века. Разруха, голод, болезни… страна лежала в руинах. Две революции, две войны пролетели над обескровленной нашей державой. И говоря словами «Интернационала» – гимна большевиков, который мы пели в детстве – разрушена она была «до основанья», до дикого скрежета зубов у тех, кто это сделал и, возможно, сожалел о содеянном. Казалось, не поднять, не восстановить ничего и никогда!
Десять лет войны! Миллионы людей, погибших в этой ужасной «мясорубке». А те, кто остался в живых, в буквальном смысле разучились работать. Убивали, грабили, рушили всё подряд, а восстанавливать не собирались. Море беспризорных детей, бандиты, уголовники всех мастей – тёмные, не умеющие читать и писать.
Стране нужен был усмиритель. Жёсткий и беспощадный, готовый на всё ради единственной цели – сохранить и преумножить достояние великой державы. И вот среди всех, кто на тот момент был у власти, нашёлся один – с большими чёрными усами, хитроватым взглядом и полукриминальным прошлым революционера-ленинца.
Он прекратил интеллигентские споры, прикрыл лагеря смерти, заменив их трудовыми, повсеместно объявил ликвидацию безграмотности. Несогласных заставил трудиться принудительно, а всех остальных поставил на ноги и повёл к светлому будущему – строем и с песней!
А что, можно было это сделать как-то иначе? Наблюдая нынешний разброд и шатание, я очень сильно в этом сомневаюсь. Тем более в те годы «весь цивилизованный мир» ускоренно вооружал нацистскую Германию и готовил её к войне с СССР. Так что, времени у Сталина было в обрез!
Василий – мой дорогой дедушка – никогда не говорил о том, что видел, что пережил он там – за колючей проволокой. Как и многие другие, он постарался вычеркнуть это ужасное время из своей памяти. Хотя, до конца это сделать было попросту невозможно. Я хорошо помню, что кисть правой руки у него почти совсем не гнулась, навечно приняв форму черенка лопаты, лома или кирки. Не знаю, что он в ней чаще держал за этот год. В дни праздников, сидя за столом рядом с моим отцом Борисом, дядькой Валентином, со своими друзьями, он неизменно произносил свой любимый тост, смысл которого дошёл до меня лишь спустя годы и десятилетия:
«С нами бог и начальник милиции!»
Моя бабушка Антонина не скоро, но отошла от потрясений военного и послевоенного времени. Работала, занималась домашними делами, возилась с внуками. А когда времена немного смягчились, часто рассказывала о вышеописанных событиях и о потолке с чёрной паутиной. Свой сон она называла вещим.