Чтение онлайн

Но мысль настойчиво клевала мне мозг, не желая уходить. А когда я чего-то хотела… Даже если это было лишено здравого смысла…

Спустя час я вернулась с полной тележкой из строительного магазина, на которой было четко написано: «Не вывозить за пределы парковки».

И что? Они меня за это арестуют? Черта с два.

Я кое-как сгребла диван, комод с телеком, обеденный стол со стульями в центр комнаты, накрыв их защитной пленкой. Позаимствовала стремянку, которую я еще раньше заприметила под лестницей на первом этаже, и принялась красить потолок, желая создать белоснежную основу чистого холста. Ну а дальше, как в утреннем эмоциональном фейерверке, залпы банок с краской обрушились на стены.

Я визжала от восторга, облачая радость, ощущение свободы, поддержки, азарта и других оттенков чувств в материальную форму. Это было что-то новое. Писательство меня так не вдохновляло. Сочинять книжки – дело нехитрое, сиди – пиши. Скукотища. Может, это было просто не мое… А вот это!

Когда весь пол был усеян пустыми разноцветными банками, и вакханалия вынужденно подошла к концу, я на пару с бутылкой вина плюхнулась на диван в целлофановом защитном скафандре. Похоже, я серьезно заболела разноцветной ветрянкой, как дети из рекламы конфет. Но результат того стоил. Комната из унылого пристанища превратилась в ожившую картину.

Импрессионизм, не иначе, – констатировала я про себя, отхлебывая вино прямо из горлышка. – Да я прирожденный творец!

Очередной вечер пятницы я ожидал в сладком предвкушении чего-то особенного. Две гениальные в своей простоте композиции в копилку моего альбома подстегивали энтузиазм. Чем больше я писал, тем больше получалось. И стоящая вещь уже не казалась явлением Христа на Землю. Сегодня я был открыт для глубокого вдоха как никогда.

Я протиснулся через преграду из посетителей к рабочему месту и стал ждать, когда часы дадут отмашку старту ракеты импровизации. Все столики были заняты, кроме одного – того самого, который в последние месяцы интересовал меня больше всего. На нем стояла табличка «Зарезервировано». Я понимал, что это глупо – надеяться снова увидеть музу здесь, спустя столько времени. И шанс, что она появится вновь и займет место, ставшее для меня счастливым, стремился к моему выигрышу на бегах.

На фоне гула толпы я слышал, как стихла музыка в динамиках, устилая красную дорожку для моего выхода.

Я прикрыл глаза. Пальцы коснулись клавиш, унося меня далеко отсюда к приветственным возгласам папарацци. Новые отполированные ботинки мягко ступали по велюровой дорожке. Смокинг, искрящаяся первым снегом сорочка и галстук-бабочка – все в соответствии с правилами высшего общества. И изящная рука с ярким маникюром в тон ковролину, которая придерживала меня, перехватив за предплечье. Я хотел повернуть голову и увидеть лицо спутницы, но тело почему-то не подчинялось приказам.

Гонимый любопытством, совершив очередную яростную попытку, я вдруг увидел себя со стороны, будто перенесся на платформу крана телекамеры. Сделав виток в воздухе, я опустился прямо перед лицами пары, взяв крупный план.

Со мной была она! Сладкие грезы ворвались в реальность через пальцы, танцующие по черно-белым клавишам.

Вечер складывался удивительным образом… Я перевел взгляд в зал, пробежался по застывшим в оцепенении лицам, и, наконец, сопоставил желаемое с идеально подходящей действительностью. Писательница аплодировала мне из-за маленького столика в углу вместе с остальными посетителями.

Казалось, мои легкие вот-вот разорвет от переизбытка насыщенного кислородом воздуха, которым наполняла меня загадочная девушка с танцующими глазами. Я старался записать в памяти каждую деталь, каждое свое ощущение, чтобы позже за роялем вернуться к родившейся триумфальной мелодии.

Выдержав минутную паузу, чтобы насладиться овациями, я продолжил творить музыку в моменте. Периодически голова сама поворачивалась вполоборота, чтобы не упускать музу из поля зрения. И я вновь и вновь отпускал душу потанцевать вместе с ней.

Когда после двухчасового выступления я отыграл две композиции на бис и рванул к столику для одиночек сквозь расступающийся народ, который стоя рукоплескал моей игре, я обнаружил, что девушка будто испарилась.

Быть может, это было наваждение: я придумал ее, как и Оскар за лучший саундтрек к фильму…

Я повернул к выходу. Гости улыбались мне, какой-то парень похлопал по плечу, предложив угостить выпивкой. Какие-то девчонки попросили сфотографироваться с ними. Но я отказался, сославшись на спешку. И действительно ускорил шаг. Причина моего вдохновения вполне могла только-только выйти из бара в ожидании такси. В тот момент, когда я поднялся на улицу, взвизгнув колесами, резко стартанула машина с шашечками. Лица пассажира я не успел разглядеть. Да это было уже и неважно.

Я получил то, чего хотел – финальный трек. Вернувшись в магазин, я с легкостью погрузился в нужное состояние и повторил мелодию до последней ноты. С десятью композициями можно было идти к вершителям музыкального мира. Оставалось только подкопить денег на оплату студии и записать демо.

Приятель хозяина бара как раз удачно подкинул мне подработку с приличным гонораром. Все выходные я согласился играть на фортепиано мировые джазовые хиты на открытии выставки современного искусства.

Мысли о писательнице посещали меня все чаще и становились более навязчивыми. Мне это не нравилось. Еще чуть-чуть и я рисковал скатиться до анонимок по электронной почте. А после довести ситуацию до абсурда, заполучить ее адрес и поджидать в подворотне под покровом ночи… Да уж. Попахивает манией преследователя. Пора было завязывать с этим. Все, что сейчас действительно важно – не упустить удачу, которая, наконец, сжалилась и заглянула в мою творческую обитель.

Субботним утром впервые в жизни я надел смокинг, который мне любезно предоставили организаторы выставки.

Неужели фантазия с красной дорожкой начинает сбываться? Хотя нет, – опустив взгляд на пошарканные ботинки, я вмиг вернулся в реальность. – По крайней мере, не сейчас.

Покрутившись перед зеркалом в подсобке, я отметил, что в моем воображении пиджак для особых случаев был явно сшит по моим меркам и сидел как влитой. В этом же одеянии на два размера больше от элегантности не осталось и следа, скорее я напоминал неуклюжего пингвина, внезапно заявившегося на чей-то праздник жизни.