Чтение онлайн

Из дома на крыльцо вывалился расхристанный, взъерошенный хозяин, явно в подпитии и дурном расположении духа.

–  Жрать давай!
– заорал он на жену, увидел во дворе тестя и постороннего мужчину, пьяно качнулся, осекся и скрылся в сенях.

–  Господи, за что ж наказание такое?
– запричитала Настя, вытирая слезы тыльной стороной ладони, и крикнула вдогонку мужу: - Ложись спать! Детей не пугай, сволочь!

–  Когда он пить начал?
– деловито спросил Иван.

–  Да вчерась! Вдруг как с цепи сорвался после обеда. Денег потребовал, - жаловалась она отцу.
– Нутро у него, видишь ли, горит! Тошно ему! Я не давала. Так он чуть ли не драться полез! Схватился и вон из дому - побегал по соседям, да не больно разжился. Вернулся затемно, бешеный, в сараюшку кинулся, давай там громить все, переворачивать вверх дном. Все разворотил! Видать, там бутыль у него была припрятана… заначка! Или деньги. Не знаю! Ринулся прочь, злой, как черт… в метель побежал куда-то без шапки да пропал до ночи. Собаку раздразнил, лаяла и лаяла, как скаженная. Я детей уложила, пошла искать его… снег глаза слепит, ветер воет, - свалится где-нибудь, замерзнет под забором, думаю. Не нашла… Ночью явился, весь в снегу, пьяный… глаза безумные.

Она всхлипнула и горестно покачала головой.

–  Значит, вечером и ночью Николая дома не было?
– насторожился сыщик.
– А когда он пришел?

–  Часа в два, наверное. На улице метет, хоть глаз коли! Дверь сарая настежь бросил… еле снег отгребла утром.

–  Можно мне зайти в ваш сарай?

Настя удивленно подняла на него припухшие, заплаканные глаза.

–  Зачем?

–  Пусть поглядит, - разрешил Иван.
– Дурного не будет.

Он зашагал к сараю вслед за Смирновым, недоуменно хмыкая. С какой стати приезжему человеку интересоваться деревенским сараем? Отец Насти чувствовал: этот заблудившийся любитель зимних прогулок по берегу Волги спрашивает про сарай неспроста, - что-то он знает, чего-то недоговаривает. Где он головой ударился? Говорит, будто с кручи сорвался, на уступ упал. Так оно могло быть, конечно. Только за каким чертом в темень и снегопад по кручам прибрежным шастать? Не врет ли? Вдруг они с Колькой непутевым встретились, не поделили чего-нибудь, сцепились да подрались? То-то зятек, как увидел чужого, быстро с крыльца ретировался.

В сарае их застал настоящий разгром. Первым заглянул внутрь Иван, присвистнул от удивления. Ну и ну! Это ж как надо бутыль с самогоном запрятать, чтобы потом все переворачивать пришлось?! Сыщику сразу бросился в глаза «сундук с приданым», о котором ему говорил Хромов. Сундук был добротный, массивный, темный от времени, забросанный сверху всяким хламом: тряпками, досками, обломками старой самодельной мебели.

Настя проскользнула мимо мужчин, всплеснула руками.

–  Глядите, что натворил, ирод! Вот тут, наверное, в углу его заначка была, - все выгреб, алкаш проклятый, целую кучу старья раскидал!

Один угол сарая и в самом деле оголился, тогда как в остальных чуть не до потолка громоздились деревянные ящики, какие-то доски, рассохшиеся бочки, кастрюли без ручек, черные от копоти керогазы и прочая отслужившая свой век рухлядь.

–  Надо думать, тут он самогон-то и прятал, - согласно закивал Хлебин.
– Хорошее место выбрал. Сюда, почитай, еще десяток лет никто не сунулся бы. Любите вы, бабы, мусор копить! Кому нужны эти сундуки, корыта деревянные, доски гнилые?

–  Пригодятся, - потупилась Настя.
– Я ими печурку во дворе буду растапливать. А сундук - память о бабушке.

–  Память не валяется так-то!
– рассердился ее отец.
– И печурку еще Лукерья покойная растапливать собиралась этими обломками, сам слышал! И что? До сих пор валяются, шагу ступить негде. Превратили сарай в свалку!

Смирнов огляделся, постоял у разоренного угла, подумал, спросил у Насти:

–  Можно я поговорю с Николаем?

–  Если получится, - фыркнула она.
– Идемте в дом, я пышек напеку, чай поставлю. Ты, отец, опять на рыбалку ходил? Много наловил-то?

–  С гулькин хвост, - буркнул он.
– Веди, дочка, в свои хоромы. Накормить человека надо, обогреть.

Настя запахнула полушубок, вышла из сарая, цыкнула на пса и зашагала к дому. Мужчины молча пошли за ней.

В горнице, навалившись на стол, храпел Николай. Мальчик лет шести испуганно жался в углу, на топчане. Настя увела его в другую комнату, туда, где спал маленький братик.

–  Ванюшка намаялся ночью, то ли животик у него болел на погоду, то ли ножки крутило. К утру уснул как убитый, - объяснила она, вернувшись, с ненавистью глядя на пьяного супруга.
– Наградил бог моих ребят отцом-алкоголиком!

–  Эй, Колька! Просыпайся, тесть в гости пришел, - растолкал зятя Хлебин.
– Хватит дрыхнуть. Человек поговорить с тобой желает.

Смирнов тем временем внимательно рассматривал рукава Драгина, нет ли на них порезов. Подумал: «Если вчера на меня напал Николай, то я, размахивая ножом, мог поранить его или повредить одежду. Интересно, где его куртка?»

–  Чего надо?
– поднял голову Драгин. Глаза у него были мутные, злые.

–  Ты зачем сарай разгромил?
– спросил его тесть.

–  Я там держал кое-что, - огрызнулся тот.
– А она, - он показал пальцем в сторону жены, - решила меня перехитрить! Весь угол раскурочила, где я…

Он споткнулся на полуслове, понимая, что выдает себя.

–  Не ври, паскудник!
– взорвалась Настя.
– Я знать не знала, что ты там самогон прячешь. Если бы я бутыль нашла, ты бы ее уже не увидел!

Драгин икнул, осоловело уставился на нее.

–  А ведь права баба!
– поддержал дочку Иван.
– Бутыль-то на месте оказалась, раз ты нализался до поросячьего визга.

–  Ну… я ее еле откопал среди хлама. Твое счастье, что цела осталась самогонка! Не заметила ты ее, что ли? Дура!

Между супругами завязалась перебранка, во время которой Смирнов выскользнул в сени. Там висела мокрая от снега куртка, по всей видимости, принадлежащая Николаю. И рукава, и все остальное было целым.

В памяти сыщика возник момент, когда, пытаясь удержаться на отвесной круче, он патался воспользоваться ножом как ледорубом. Либо нападавший отклонился, либо…

–  Его вовсе не было?
– прошептал Всеслав.
– Но кого-то я задел… точно. Это ощущение, когда нож соприкасается с чем-то, режет, натыкается на преграду в виде ткани или тела, запоминается на уровне рефлекса, даже в полубессознательном состоянии.

В квартире господина Войтовского было много зеркал - больших, оправленных в тяжелые позолоченные рамы. С болезненной страстью он вглядывался в них, представляя свое отражение неким живым, движущимся портретом. Порой он не узнавал себя в том зрелом, опытном человеке с сединой на висках, с благородными чертами лица, который взирал на него из массивного зеркального квадрата или овала. Леонард Казимирович поднимал руку и дотрагивался пальцами до холодной, гладкой поверхности, будто проверяя, не мираж ли перед ним.