Чтение онлайн

Меня охватил ужас.

«У него внешность злодея, и ногти на больших пальцах загибаются, как когти».

Сандино!

Это мог быть только он.

Я подумал о письмах Элизабетты. Их содержание оставалось в памяти писца. Я ударил себя кулаком по лбу. И единственной причиной того, почему старик знал их содержание, были мои гордость и упрямство, заставившие меня отказаться от обучения чтению, когда маэстро впервые попросил меня об этом. Писец был очень умным человеком. Наверняка он запомнил все имена, названия мест, которые она упоминала, прочие детали, по которым Сандино мог меня выследить.

Я вытащил из поясного кошелька письма Элизабетты и снова перечел их. Она упоминала Мельте и Перелу. У меня затряслись руки. Сказал ли ему писец, у кого я работаю? Что он успел сообщить Сандино перед тем, как тот убил его?

Уже занималась заря, а я еще не сомкнул глаз. Однако не успел я подумать о том, что мне теперь делать, как на улице раздался шум. Зороастро распахнул дверь и ворвался в сарай.

— Он согласен! Согласен! — Он обнял меня и приподнял. — Сегодня мы сделаем это! Птица поднимется в небо! Мы полетим, Маттео! Мы полетим!

Мы тайком перетащили летающую машину на площадку, возвышавшуюся над лесами и каменоломнями.

— Чтобы взлететь, ты должен разбежаться! — сказал хозяин.

— Знаю! — кивнул Зороастро, пристегивая ремни, прикрепленные к раме.

Своими коричневатыми руками кузнеца он со всей силы ухватился за опоры, и от напряжения на его руках вздулись вены.

Приготовившись, Зороастро начал разбег.

Мы бежали вместе с ним.

Для такого невысокого человека, как он, скорость Зороастро развил очень приличную.

Впереди показался край утеса.

И вдруг я понял, что не смогу остановиться.

Меня понесет вперед!

И тут чья-то рука схватила меня за рубаху. Фелипе!

Я услышал треск разрываемой рубашки и споткнулся. Но другая рука — вернее, руки — схватили меня за пояс и оттащили назад. Я был спасен.

А машина с Зороастро стремительно рванулась вниз и исчезла. Мы легли на траву и подползли к обрыву. Он парил внизу под нами, и потоки воздуха несли его. Мы слышали его крик, полный удивления и счастья.

Он и в самом деле летал!

Так и следует записать: Зороастро в самом деле летал.

Но тот же самый ветер, что взметнул его высоко в небо, принес с гор грозовые тучи. Где-то внутри этих туч сверкали молнии. Само небо сотрясалось. Порывы шквального ветра бились о склоны холмов.

И мы ничего не могли с этим поделать.

Нам оставалось только смотреть, как белая летающая птица была подхвачена вихревым потоком и смята, как хрупкая игрушка, могучей нечеловеческой силой.

Зороастро врезался в землю.

Он умирал пять дней.

Пять долгих дней мучительнейшей агонии.

Хозяин метался по сараю, расшвыривая все на своем пути.

— Уничтожьте все это! Уберите все с глаз моих долой! Чтобы я никогда ничего этого больше не видел!

Должно быть, он плакал.

Наверняка он оплакивал потерю друга. Каково было ему, знающему так много о человеческом теле, сделавшему так много рисунков, понимающему устройство всего на свете, смотреть беспомощно на разбитые вдребезги кости друга и понимать, что восстановить их нельзя! Должно быть, он был просто убит горем. Но мы этого не видели.

Каноник исполнил над умирающим все необходимые обряды и помногу часов проводил в церкви, стоя на коленях и умоляя Господа даровать несчастному смерть.

Мы дали Зороастро кожаный ремень. Он впивался в него зубами, по его лицу градом катился пот, он бился головой о подушку.

Мы были вынуждены положить несчастного в дальний сарай, потому что слуги пугались его ужасных предсмертных криков.

— Дайте мне кинжал, и я вспорю себе вены! — кричал он. — Принесите мне мой топор! Умоляю! — Он обращался к нам ко всем и к каждому по отдельности.

— Слушай, Маттео! — обратился ко мне Грациано. — Ты не знаешь какую-нибудь траву или отвар, который может облегчить его страдания?

— Если найдете где-нибудь мак…

Я не закончил фразу.

— Мак сможет помочь ему?

— Я могу сделать внутривенное вливание. Но…

— Что? — серьезно спросил маэстро.

— Это очень опасно.

Он подумал. А потом спросил:

— Ты имеешь в виду, что это может убить его?

— Да.

— Тогда мы найдем все, что тебе нужно.

Он вышел из комнаты.

Мы не имеем права отнимать жизнь.

Я не сомневался в этом. Мое убеждение было смесью того, чему учит церковь, и того, чему учит еще более древняя вера, и оно заключалось в том, что природа даровала жизнь и природа решает, когда ее забрать.

Так я им и сказал.

— Приготовь отвар, Маттео, — ответил мне на это хозяин. — Мы хотим только облегчить его боль. Приготовь, и я сам его введу.

Я начал готовить отвар, очень жалея о том, что со мной нет бабушкиной книжки с рецептами. Теперь, умея читать, я смог бы точнее следовать ее указаниям. Хотя про этот яд забыть было невозможно.

Я тут же вспомнил, как бабушка в последний раз готовила это варево. Как-то вечером, незадолго до ее смерти, у нашего костра появился один чужак.

Едва заслышав стук копыт, бабушка встала и велела мне спрятаться в кибитке. До меня доносились лишь невнятные обрывки разговора, и тогда, движимый обычным детским любопытством, я высунулся наружу и услышал, как она сказала: