Чтение онлайн

Перешагнув порог, Константин невольно вздрогнул. Посреди кабинета стоял плотный, среднего роста мужчина лет сорока пяти в прекрасном серо-голубом костюме. У него было холеное румяное лицо. Поглаживая черную с проседью бородку, он, щурясь, насмешливо смотрел сквозь пенсне на Константина.

— Здравствуйте, генерал Ермаков! — сказал он звучным баритоном. Узнаете?

— Здравствуйте, Иван Прокофьевич! — буркнул Константин, недовольный этой встречей.

Он, конечно, сразу узнал в этом изящном господине бывшего своего начальника штаба полковника Чернышева.

Смеясь, Чернышев протянул руку Константину, блеснув крупным бриллиантовым перстнем.

— Рад вас видеть. Вы, дорогой мой, очень изменились за эти годы. Постарели, простите за откровенность… И, как будто, вы не совсем довольны встречей со мной? — усмехнулся Чернышев. — А ведь это напрасно. Я к вам с добрыми намерениями… Любезнейший Иринарх Николаевич, повернулся он к Бирюкову, — нельзя ли попросить вас распорядиться подать сюда коньяку?

— Сию минуту, Иван Прокофьевич, — с готовностью, по-юношески легко выбежал из кабинета старик.

— Сядем, Константин Васильевич.

Константин сел на диван, а Чернышев — на стул напротив.

— Вас, видимо, удивляет, — сказал Чернышев, — мое желание увидеть вас. Ведь мы с вами не только не пылали любовью друг к другу, но даже, наоборот, от ненависти могли бы, кажется, перегрызть друг другу горло… Ха-ха-ха!..

— Не скрою, — проворчал Константин. — Удивлен и даже чрезвычайно. Должно быть, я вам для чего-то понадобился.

— Верно, — насмешливо кивнул Чернышев. — Угадали, вы мне понадобились. У вас есть прекрасные качества: богатая инициатива и проницательность…

— Мне приятно констатировать, — покривился Константин, — что ваш юмор еще не иссяк.

— А зачем же ему иссякать? — пожал плечами Чернышев. — Если помните, я всегда любил хорошую шутку. А сейчас я ее тем более люблю… Человек я жизнерадостный, настроение у меня отличное… Но не будем пикироваться, дорогой Константин Васильевич, а то мы можем наговорить друг другу колкости. А это не входит в мои расчеты. Ссориться с вами я не хочу… Поздравляю вас, Константин Васильевич!

— С чем? — изумился Константин.

— Вы входите в моду. О вас столько разговоров в Париже… Все на вас возлагают большие надежды…

— Вот как, — усмехнулся Константин. — Я и не знал об этом.

— Не хитрите, — возразил Чернышев. — Вы прекрасно обо всем знаете. Я даже о вас в Нью-Йорке услышал, как видите, приехал сюда повидаться с вами. Я соблазнился наладить с вами дружеские отношения. Чем черт не шутит, а вдруг у вас дело выгорит, и вы в России станете в самом деле большим человеком… Ха-ха-ха!..

— Слушайте, Чернышев, это уже слишком, — вставая, резко сказал Константин. — Прекратите свои шутки или я уйду.

— Успокойтесь, Константин Васильевич, — снова усаживая на диван Константина, сказал Чернышев. — Больше не буду. Да и обидного я вам ничего не сказал. В самом деле разговоров о вас много… Должен вам откровенно сказать, я знаком со многими деятелями РОВСа. На вас рассчитывают. Но есть немало и таких, которые сомневаются в успехе вашей затеи и опасаются затрачивать зря средства. Советовались со мной. Я сказал, что знаю вас, но давно не видел, и мне надо с вами встретиться, чтобы прощупать, так сказать, ваши настроения.

Чернышев помолчал, как бы обдумывая, что еще сказать.

— Знаете что, Ермаков, — хлопнул он вдруг по плечу Константина. Плюньте вы на все эти РОВСы. Не связывайтесь с ними. Если думаете пробраться в Россию, то я на собственный счет организую вашу поездку туда, причем, учтите, без всякого почти риска… У меня есть гениальный план. Давайте поговорим. Разговор у нас будет строго секретный. Не возражаете?

— Нет… Отчего же не поговорить? Поговорить можно.

— Я знаю вас, Константин Васильевич, очень хорошо, — начал Чернышев. — Если вы захотите чего-нибудь добиться — вы добьетесь. В вашем характере для этого есть все необходимое: кипучая энергия, напористость. Вы намереваетесь пробраться в Советскую Россию в такой момент, когда там происходят большие события, — началась коллективизация и раскулачивание. Большевики намереваются загнать всех крестьян в сельскохозяйственные кооперативы. Крестьяне упорствуют, не хотят идти в них, бунтуют, убивают насильников, заставляющих их вступать в эти кооперативы… Вот-вот могут вспыхнуть огромные мятежи против Советской власти. Особенно неспокойно на вашем Дону.

— Вы удивительно осведомлены о жизни в России, — заметил Константин.

— А как же, — вздернул плечами Чернышев. — Я хорошо осведомлен об этом. Я ведь издатель большой ежедневной русской газеты в Нью-Йорке. А у нас, в газете, информация поставлена блестяще.

Константин молча слушал Чернышева, не зная еще, к чему тот клонит. Он вынул сигареты, намереваясь закурить. Чернышев предупредительно вынул из кармана нарядный коробок с сигарами.

— Закуривайте сигару, — сказал он. — Это настоящая гавана.

— Спасибо, — кивнул Константин и закурил. Тонкий аромат сигары пополз по кабинету.

Скрипнула дверь. Чья-то рука, просунувшись через дверь, поставила на столик у двери поднос с коньяком, двумя рюмками и с мелко нарезанными ломтиками лимона на тарелке.

Чернышев подошел к столику, наполнил рюмки коньяком.

— Выпьем, — сказал он, поднося рюмку Константину.

— Выпьем, — охотно согласился тот.

Они чокнулись и выпили. Чернышев подвинул столик к дивану и проговорил:

— По воле случая или по игре судьбы, — сказал он, — неважно определение, я стал богат… Чрезмерно богат.

«Хвастается, — неприязненно посмотрел на него Константин. — Дразнит».

— Богачи никогда не считают, что излишне богаты, — заметил он сухо. Им все кажется мало.

— Правильно, — засмеялся Чернышев. — Чем богаче человек, тем больше ему хочется иметь.

— Это уж вы по своему опыту можете судить.

— Нет, дорогой, я человек не жадный.

— Не знаю.

— Вы-то не знаете, зато я знаю себя. Я могу в какой-то степени поделиться и с вами своими богатствами. Правда, в малой степени, конечно. Да и без меня у вас есть перспективы набить свой карман золотом.