Чтение онлайн

— Простите! — глухо пробормотал он. — Простите ради бога… Я не хотел причинить вам неприятностей…

Виктору стало его жалко.

— Простите и вы меня, что я вас оскорбил, — сказал он, положив руку на плечо Ведунова. — Успокойтесь, пожалуйста… Скажите откровенно, это вы не сами надумали уговаривать меня давать показания?.. Это вас заставили, да?..

— Ради бога тише! — прошептал Ведунов, озираясь на дверь. — Я вам сейчас скажу все, только пусть это будет между нами… Даете слово?

— Даю.

— Они действительно заставляют меня, — заговорил архитектор шепотом, — чтобы я уговорил вас дать показания… обещают мне за это скидку… Есть тут один такой начальник по фамилии Яковлев-Зверь!.. Не дай бог вам попасться к нему… Так вот он все вынуждает меня убедить вас дать показания… Нарочно и питают меня хорошо, чтоб вас соблазнить…

— Вот сволочи! — вскипел Виктор. — Какой примитив. Что ж, этим меня думают взять?..

— Ну, других, слабых, как я, они этим и берут, — печально промолвил Ведунов. — Сколько нас таких, несчастных, поддались на их удочку…

— Ну, я-то им не сдамся… Потягаемся еще…

— Правильно, Виктор Георгиевич, не поддавайтесь на провокацию, сказал Ведунов. — Держитесь… Я слабый человек, не выдержал… У вас же есть мужество. Боритесь за правду до конца.

Через неделю Ведунова увели на суд, и он в камеру больше не вернулся.

Но Виктор в одиночестве оставался недолго. Под Новый год его перевели в другую камеру, огромную, теплую, забитую дополна народом. В камере, как после узнал Виктор, было около ста заключенных.

Его сразу же обступили любопытные.

— Откуда, товарищ?.. Не с воли ли?

— Нет, — покачал головой Виктор. — Уже полгода как в тюрьме нахожусь…

— В каких камерах сидел?.. Кого встречал?..

— Все время в карцере да вот с месяц-полтора сидел с архитектором Ведуновым…

— А сам-то откуда будешь?

— Да здешний я.

— А чей будешь?.. Где работал?..

Виктор назвал себя.

— О, писатель!.. — раздались голоса вокруг него.

Весть о том, что в камеру привели писателя, среди заключенных вызвала сенсацию. Виктора окружила большая толпа народа, расспрашивали его обо всем, щедро угощали папиросами.

Был поздний час. Люди в камере устраивались на топчанах, сдвинутых подряд, спать. У Виктора места не было, и он растерянно оглядывался, не зная, куда себя девать.

— Давайте, товарищ Волков, познакомимся, — подойдя к нему, сказал заросший рыжей щетиной арестант в морской форме. — Я Орлов — староста камеры. Надо вам где-то местечко найти. Шапкин, — обратился он к сидевшему на топчане заключенному. — У вас тут нельзя потесниться? Вот товарища Волкова устроить надо…

— Да, пожалуй, можно…

— Можно, — подтвердил и рядом с ним лежавший пухлощекий усатый мужчина лет сорока.

Люди на топчанах зашевелились, подались и освободили местечко для Виктора.

Место было просто чудесное — с тюфяком, были и подушка, и одеяло. Кажется, за всю свою тюремную жизнь Виктор не имел еще лучшего места для спанья…

Здесь, в тюремных условиях, Виктор особенно убедился, как велик авторитет писателя в народе. К нему за все время пребывания в тюрьме заключенные относились с исключительным вниманием, с большим уважением.

Камера эта представляла собой нечто вроде сортировочного пункта. Сюда почти каждый день поступали партии только что арестованных, и почти каждый день отсюда же выбывали заключенные в разные места — то на суд, то в другие камеры, то в ссылку по приговору особого Совещания, который выносился заочно, без вызова арестованного. Только на волю никто отсюда не выходил…

Народ в камере был самый разный. Вместе с простыми рабочими и крестьянами были здесь и люди интеллигентные — профессора, научные работники, учителя, инженеры. Были партработники, военные, юристы — Люди разных национальностей. Все они были настоящие советские люди, преданные своему народу и стране. Он убеждался в том, что не было среди них ни одного преступника. А их обвиняли в самых что ни на есть страшных преступлениях — в шпионаже, терроре, вредительстве, измене Родине…

Виктор морально поддерживал слабых духом, воодушевлял их, не советовал клеветать на себя и других…

— Правда восторжествует, — говорил он. — Обязательно восторжествует. Потерпите… Этому безобразию должен быть положен конец… Наша партия вмешается в это дело, наведет порядок…

Мужественные слова его действовали ободряюще на несчастных узников. Зная, что Виктор твердо держится, не дает ложных показаний, многие и в камере на требования следователей тоже отказывались давать ложные показания.

Но среди таких заключенных были и «котлетники». Это те, которые смалодушничали и на допросах принуждены были дать следователям ложные показания на себя и на других. За это они получали на обед белый хлеб, вкусный борщ и котлеты.

Люди эти чувствовали себя смущенно, как бы переживая свою вину перед камерой за свое падение. Но, к чести заключенных, никто их не упрекал за это. Выдержать все испытания мог не каждый.

Так как заключенных на прогулку не водили, Виктор придумал проводить ее в камере. По его предложению топчаны расставили так, что вокруг них можно было ходить свободно.

Все, один за другим, зашагали вокруг топчанов. Потом на ходу стали делать легкие размахивания руками. И так по нескольку раз в день. И потом такие прогулки вошли в быт камеры, и без них жизнь в ней стала уже немыслима…

Натура у Виктора была деятельная, энергичная. Он никак не мог примириться с тем, чтобы целые дни, длинные вечера пропадали зря. Он стал рассказывать своим товарищам по несчастью о советской литературе, о выдающихся советских писателях. Его внимательно слушали, а потом его попросили рассказать о своей творческой работе. Он рассказал и об этом. Слушатели, которые не читали романа Виктора, попросили его рассказать им его содержание. Виктор охотно согласился это сделать. Рассказ его продолжался неделю, по часу-полтора в день. Когда он закончил, заключенные устроили обсуждение романа. Эта читательская тюремная конференция на всю жизнь запомнилась Виктору.