Чтение онлайн

Болит правая рука. По ней она добралась до болезни желчного пузыря. А больной недоволен. У него рука болит.

— У вас холецистит. Надо провести вот это исследование и принимать вот эти лекарства. — И отдает какие-то бумажки.

— Следующего давай.

Следующий хромает. Она мазнула по нему глазами.

— У меня нарыв на большом пальце.

— Раздевайтесь. Зачем пальцы-то будут присылать на консультацию? Чего-нибудь еще, наверно.

Больной показывает ногу. Она ко мне:

— Вот черт, эндоартериитов сколько, а! Нарыв! — И к нему: — Палец надо ампутировать. Так и скажите вашим врачам. — И что-то пишет ему на бланке. И говорит сестре: — Следующего давай.

Но этот больной не унимается. Что-то говорит, а я смотрю, что пишет она. Здорово! Когда успела все придумать, чтоб так изложить?

— Доктор, как же так! Палец ампутировать?!

Она смотрит следующего больного.

— Да у вас болезнь не пальца, а ноги. А палец ампутировать — ерунда. Это ж пустяковая операция. Мы это даже амбулаторно делаем. Не волнуйтесь.

Женя уже говорит что-то следующему больному.

А я жду, когда все это кончится и мы пойдем «по делам или так погулять».

Мы выходим, и она, продолжая беспокойно улыбаться, вновь заводит ту же песню:

— Почему я, еще нестарая женщина, должна все время возиться в крови? Я стала равнодушна к операциям, к результатам их. Когда все хорошо, так и результаты хорошие. А когда что не так, так и Саваоф не поможет. От всего от этого муторно и беспокойно. — Она взяла меня под руку, чуть подтянулась кверху и дыхнула в ухо: — А мне хочется, чтобы просто когда-нибудь было хорошо. Понял? И будь здоров. Приходи. Жду.

— Хм. Привет! — А ведь я что-то хотел.

И разошлись.

А сегодня я пришел и вновь встретил ее идущей из операционной. В том же костюме и с теми глазами, которые блестят, и губы покусывает. Но блеск уже не тот, и губное беспокойство иное, и улыбается мне губами по форме три или какой-либо другой форме.

— Слушай, посмотри мне одного больного. Что-то у меня не работают шарики. Все вроде и правильно, все укладывается, а что-то ничего не складывается. Вроде бы и оперировать надо, а вроде бы и нет. То ли неохота просто? Привезли его, черти, утром на мою голову. Взгляни своим беспристрастным, еще не привыкшим глазом.

А с больным-то все ясно — конечно, операция нужна. Да и операция-то что, ерунда.

— Делать так делать. Иду. А ты подожди меня в кабинете.

Этому больному только начали делать, а он возьми и умри. И что только они там ни старались сделать — ничего! Взял и умер.

Мы сидим у нее в кабинете. Она положила руки на стол, а голову на руки и смотрит в стенку. Не успокаивать же ее. Глупо это. Вот ведь не хотелось ей оперировать почему-то.

— Не везет мне, знаешь. Помнишь, при тебе я больных тогда смотрела. Я в тот раз одному рекомендовала палец отрезать. Не поверил. Пошел по врачам. Нашел кого-то, лечить стал. А потом привезли к нам. Тоже умер. Вчера. Вот ведь не верят. А я ему ясно сказала — ам-пу-ти-ро-вать! Ведь им что надо — найти такого врача, чтоб его слова их мыслям соответствовали. Доискался.

Покурили. Помолчали.

— Пойдем с тобой пообедаем, а?

1968 г.

Больная лежала уже почти выздоровевшая, но почему-то снова заболевшая. Вот ведь нелепость какая. Все хорошо. Операция — хорошо. После операции — хорошо. Первый раз поела — хорошо. Первый раз пошла — хорошо.

И вдруг на тебе — болит нога. Нога стала толстая, температура. Ходить не может. Есть не хочет. На нас в обиде.

И мы тоже. Вроде бы мы-то при чем?!. И действительно не виноваты. А чувствуешь себя виноватым. Ее ведет молодой ординатор. Он несколько лет проработал где-то на периферии, а у нас — около двух месяцев.

У него опыт. Он верит в него и ценит его. Он любит больных. Он хорошо мыслит. Он всегда хочет, чтоб как можно лучше было больным. Он правду-матку в глаза режет. Он из «неудобных» людей. Хороший человек. Правда, очень уж уважает «собственную хорошесть». Мысли свои любит.

Но любит и больных. Я его люблю за это.

— Что ты назначил?

— Постельный режим. Все средства, принятые на вооружение при этом. Ну и жду.

Режим! Какое противное слово. Не для больницы слово это. Режим. Изолятор. Казенная одежда. Свидания. Передачи. Родственников не пускают. Нам в больницах побольше б свободы. Лечиться было бы приятнее. Да и спокойнее. Впрочем, какая ж свобода, если больной?

— А больше ничего не назначил?

— Повязку положил.

— Так давай по нашему методу лечить. Введем в артерию.

— А зачем? Давайте обычными методами сначала. Они же помогают всегда. Не поможет, тогда введем.

«Обычными...» «Всегда...» Ненавижу это: «Помогает всегда».

— Так ведь почти все болезни всегда проходят. Даже которых лечить не умеем. Вот ведь грипп проходит. А если мы в силах ускорить выздоровление — надо ускорить.

— Пожалуйста. Прикажите. Сделаю.

— Да не хочу я приказывать. Ты ведь врач. Должен думать сам, что лучше.

— Ну а если думать, предпочитаю, чтоб на моих больных не экспериментировали.

— Это, милый мой, эксперимент лишь для тебя. А мы этим методом уже сотни больных вылечили.

— Я ж и говорю: прикажите — сделаю.

— Ну чего ты упорствуешь? Да ты пойми, негативист, экспериментировали мы раньше. На себе .Мы тут все себе вначале в артерии вводили. Так что, пожалуйста, не строй из себя героя-противленца. Приказать я еще успею.

— Не понимаю, почему чуть что — надо тыкать в артерию. Почему нельзя использовать старые методы? Вы здесь сотни больных этим методом излечили, а мы по-старому — тысячи, наверное. Подождать пару дней, если будет плохо — тогда давайте.