Чтение онлайн

Косая Валька стояла у кровати, опираясь на костыль, по-собачьи поджав сломанную ногу:

– Ну как, дадите? Или прости-прощай надежда?

– Не понимаю! Как она могла, лежачая, взять деньги у кого-то из десятой палаты? Кому-то их передать?

– А они сами к ней притопали. Щербатая плакала-плакала, ребеночек у ней хворает, на лекарства много идет. Пожилая по Зинкиной просьбе двадцать рублей принесла и, не будь дура, расписку потребовала. А Зинка, как ненормальная, отдала щербатой без никакой расписки, на веру. А она вон какая - выписалась. На вас, Кира Петровна, только и надежда. Она вам расписку даст, за ней не пропадет. По больничному должна получить через скорое время.

– Знаете вы хоть ее фамилию?

– А нам ни к чему. Нюрка и Нюрка.

– Можно узнать через администрацию фамилию, адрес...

– Ищи ветра в поле! Нипочем не отдаст. Без расписки-то... Ну как, дадите?

Что-то во мне сопротивлялось, но я достала сумку. Косая обрадовалась. Достала из-за пазухи листок бумаги, ручку и быстро написала тем же почерком, что и Зинино письмо: "Расписка. Обязуюсь в том, что взяла у больной Киры Петровны Реутовой двадцать рублей до получки. В чем и расписываюсь. Савельева Зинаида Васильевна".

– То есть как это? Расписка ее, а подпись ваша?

– Мы с ней все равно как родные сестры. Мерси большое!

Проковыляла обратно к Зининой кровати. Та подняла вверх большой палец...

Ну и дура же я! Денег этих, разумеется, мне не видать. Но уж очень я устала от Зининой ненависти...

– Зря дали, - сказала мне ночью Дарья Ивановна.
– Не отдаст. Она у меня таким же манером десять рублей выцыганила. Под расписку. Теперь ищи ветра в поле.

– Что же не предупредили?

– Струсила. Зина-то эта больно страшна. Буря, а не женщина. Гирей швырнет и убьет запросто. А если по разуму, чего мне бояться? Убьет - мне же лучше, не мучиться. Боится во мне моя глупость. Стара, а глупа, как дите малое...

Так и шли дни: то тише, то шумнее. Ничего нового не происходило. Но вот однажды пришла очень веселая Марья Михайловна с Владиком. Прямо к Зининой кровати, с торжеством:

– Дали, дали! Ты только подумай: дали!

Та не проснулась, только хрюкнула. Марья Михайловна метнулась ко мне:

– Кира Петровна! Вы только послушайте, счастье какое! Квартиру дали Зинаиде моей!

– Каким образом? Кто дал?

– Это я своими руками сработала. Написала в Международный комитет советских женщин. Все как есть расписала, всю нашу несчастную жизнь, и какое у нее детство было, отец бросил, и как у нее с Рудиком не получилось, он теперь со своей прежней живет. И, самое главное, как она от переживаний в окно выскочила, и как ее по кусочкам склеили, как лежит теперь без движения, а Владик у меня, старой, на шее. Видно, все-таки хорошо написала, художественно, я еще в школе сочинения только на пять, образ Татьяны. А то разве они бы дали квартиру? А ведь дали, распорядились через исполком: квартиру без очереди гражданке Савельевой Зинаиде Васильевне. Квартирка приличная, правда, санузел совмещенный, во дворе погрузочная площадка, машины фурчат, но на это плевать. А что на первом этаже - это даже лучше: не разобьешься, если в окно сигать...

Марья Михайловна вся исходила счастьем, даже прошлась вальсом по палате. Я была рада за нее, другие больные - тоже, только Ольга Матвеевна проворчала:

– Конец света! За пьянство квартиры давать стали.

Когда Зина проснулась, весть ее ничуть не обрадовала:

– Подумаешь, квартира! Назло тебе буду жить в твоей коммуналке! И сына назад отсужу: обманом его выманила!

И - Владику:

– Поди ко мне, сыночка, я твоя мама, а не эта стерва!

Владик часто-часто мигал, уткнувшись в колени бабушки. А та кричала на Зину:

– Сука неблагодарная! Посмей только на мою площадь! Я тебя в милицию сдам! Хуже - в дурдом! Там тебе самое место!

На крик прибежала старшая сестра:

– Опять у Савельевой! До когда же это будет! Марта Владимировна запретила. Гоните, говорит, вон!

Марья Михайловна вышла, держа за руку Владика. Тот вертел головой, как будто искал что-то забытое... Больше его бабушка не приводила.

Ночью я Дарье Ивановне:

– И все-таки не понимаю, почему эту Зину в отделении терпят? Я бы давно отправила в психиатрическую.

– Ростислав не позволит. Говорит: ювелирная работа. Там же, говорит, неспециалисты. Если, говорит, Зинаиду туда сплавите, кладите и меня туда же.

Способна ли была бы я на такое? Наверно, нет. Выходит, у Ростислава, молодого, неопытного, впору мне, многоопытной, учиться? Выходит, так.

19

Все проходит. Кончилось и вытяжение. Сделали рентген, наложили гипс. С костылями, сказали, пока повременим. Не спешите, больная.

Я, как полагалось больной, не вмешивалась. С непривычки поначалу было даже страшно так лежать: чего-то не хватало. Но это быстро прошло. Радость повернуться на бок... Как давно я была ее лишена!

На другой день явились, кроме Ростислава, еще двое: Марта Владимировна и с нею еще незнакомый, судя по уважению - профессор. Звали его Михаил Михайлович. Что-то медвежье: тяжел, полноват, в массивных очках, с каким-то слоеным лицом - при разговоре оно колыхалось.

– Видите ли, коллега (в первый раз меня здесь назвали коллегой, и я испугалась), мне по вашему поводу звонил доктор Чагин, мой однокашник (улыбка, складки заколыхались). Уверил его, что все в порядке, принимая во внимание тяжесть перелома. Но должен вас чуточку огорчить: придется сделать еще одну операцию. Первичная оказалась не совсем удачной (Ростислав смугло покраснел). Рентген, - он развернул снимок, - показал опасность образования ложного сустава. Видите?

Ничего я не видела, не понимала... Анатомия, начатки ортопедии... Когда-то учили, сдавали, забывали... Он все тыкал в снимок толстым пальцем:

– Видите? И, конечно, понимаете, чем это грозит?

– Понимаю.
– Термин "ложный сустав" я все-таки слышала.

– Необходимо протезирование тазобедренного сустава. Приживаемость почти сто процентов. С моим суставом вы будете ходить так же резво, как до перелома.

Видя, что я колеблюсь, Марта Владимировна пояснила:

– Михаил Михайлович Вишняк - автор новой методики протезирования тазобедренного сустава. Так и называется: сустав Вишняка. Применяется и за границей.