Чтение онлайн

— Так расскажи мне об этом состоянии социопатии, — попросил Дэвид.

Кира нахмурилась.

— Для начала надо прояснить: "социопатия" — не совсем точное слово для этого состояния, — сказала она. — "Психопатия" или "мания величия" тоже не подходят, хоть они столь же близки. В сущности, это чистый эгоизм, дополненный абсолютным и полным отсутствием совести. Как хочешь, так и называй. Безжалостный эгоизм, так скажем.

— И отличие — в чём?

— В отсутствии элемента садизма.

Дэш немного подумал.

— Понимаю, — сказал он. — Мучить других само по себе тебя не развеселит, но если бы тебе пришлось на это пойти ради какой-то цели, тебя бы это совершенно не расстроило. Так, примерно?

Кира неохотно кивнула.

— Это утешает, — заметил Дэш с отвращением и, немного подумав, с подозрением добавил: — Это состояние "нечто вроде социопатии" кажется мне маловероятным побочным эффектом процедуры.

— До начала экспериментов я тоже так считала, — нахмурившись, сказала Кира. — А теперь я понимаю, что это больше похоже на естественное следствие улучшения интеллекта, чем на побочный эффект "перепайки".

— Это как?

— Концепция довольно-таки сложная. Если честно, когда мой интеллект находится на нормальном уровне, она мне не по зубам. Но я постараюсь в общих чертах обрисовать тебе суть, — сказала Кира.

Она собралась с мыслями и шумно выдохнула.

— Позволь мне начать с самого начала. Когда появились наши далёкие предки, они не были царём горы. Куда там! Им едва удавалось оставаться на горе. Предки человека были всего-навсего одним из тысяч и тысяч видов, сражавшихся за крошечную нишу на планете, кишмя кишевшей жизнью. Если бы тогда делались ставки, наши шансы на выживание, не на то даже, чтобы добраться до вершины пищевой цепи, были один к миллиону. Беззащитные. Медленные. Без естественного оружия.

— Но тут появился разум, — сказал Дэш.

— Именно. Белый медведь может спокойно обойтись и без него. Но мы нуждались в нём просто отчаянно. Разум был единственным спасением для наших предков, и они обрели его как нельзя более вовремя, — сказала Кира.

Она помолчала, со значением взирая на Дэша.

— И в терминах выживания разум означал хитрость, крайнюю жестокость, и абсолютный эгоизм, — продолжила она и приподняла брови. — Именно то, что ты мог бы счесть социопатией в её примитивной форме.

Дэш поразмыслил о гнусном поведении людей, которое ему довелось поведать за время службы в "Дельте". Он видел такое, от чего стошнило бы опытных патологоанатомов. Отрезание голов, прочие пытки, о которых невозможно говорить — это указывало на невообразимую жестокость. Без сомнения, насилие и жестокость — и жажда крови — присущи человеческой природе. Копни любое столетие в задокументированной истории, и найдёшь потрясающий набор жестокостей: массовые казни ни в чём не повинных людей, жестокие войны, рабство, пытки, массовые изнасилования и убийства, и прочие жестокости… их слишком много, чтобы игнорировать. Гитлер — лишь один пример из, по-видимому, нескончаемого парада мерзавцев. Человечество может завернуться в плащ цивилизованности, может притвориться, что тёмной стороны его природы не существует. Но враждебность и жестокость, которые вывели самого страшного хищника планеты на вершину пищевой цепи, всегда бурлили неподалёку, всегда оставались рядом — только протяни руку.

— Чтобы выжить, Homo sapiens развил в себе разум, а жестокость и эгоизм намертво вшиты в наши гены. Это с одной стороны, — сказала Кира и помолчала. — Но хитрость и безжалостный разум сами по себе были недостаточны. Наряду с разумом нам приходилось прибегать к помощи соплеменников, чтобы свалить мамонта. И наши мозги — они были настолько сложными, что после рождения человека им требовалось развиваться ещё долго. Человеческие младенцы оставались беспомощными куда дольше, чем любые другие на всей планете. Поэтому наш эгоизм нам пришлось умерить. Нам пришлось выработать некое чувство локтя, честности. И выживание детей и рода пришлось поставить выше нашего.

Сейчас Дэш оказался полностью вовлечён в разговор интеллектуально, на время позабыв, что решил с подозрением относиться к каждому слову и действию Киры.

— Так что те, кто был только эгоистичен, они вымерли со временем, — продолжила она. — Те, чьи мозги были спаяны на полную безжалостность, но кто при этом мог сотрудничать и работать в команде, выжили и получили потомков. И до сего дня в наши гены вшит хрупкий баланс чистого эгоизма в некоторых отношениях и чистого бескорыстия в других. Давай для простоты называть их крайними понятиями. Эгоизм назовём социопатией. Бескорыстие — альтруизмом.

— Так ты веришь в альтруизм? В то, что Авраам Линкольн был неправ?

Кира Миллер заинтригованно склонила голову и одарила Дэша одобрительным взглядом, оценив по достоинству его знакомство с историей, якобы случившейся с Линкольном.

В этой истории Авраам Линкольн ехал на поезде и обсуждал с попутчиком природу человека. Пассажир настаивал на том, что альтруизм существует, а Линкольн с жаром утверждал, будто все поступки людей продиктованы абсолютным эгоизмом. В ходе дискуссии Линкольн заметил на путях далеко впереди козлёнка. Он немедленно крикнул машинисту, чтобы тот остановил поезд, а потом вышел и бережно перенёс животное с рельсов. Поезд поехал дальше, и пассажир сказал: "Ну что же, Эйб, ты только что доказал мою точку зрения. Ты совершил абсолютно альтруистичный поступок". На это Эйб ответил: "Отнюдь. Я только что доказал мою точку зрения. Поступок был совершенно эгоистичным". Пассажир был в замешательстве. "Это как?" — спросил он. А Линкольн ответил: "Если бы я не сделал ничего, чтобы спасти бедное создание, я чувствовал бы себя просто ужасно".

Глаза Киры блеснули. Она обдумывала свой ответ.

— Глубокий вопрос, — сказала она. — Не знаю, насколько это важно, но я всё же полагаю, что Линкольн был прав. Впрочем, для целей нашего разговора — всё это лишь семантика. Альтруистическое поведение существует, оно вшито в наши гены. Является ли оно ещё одним аспектом эгоизма — это не относится к тому, что я хочу сказать.

Дэш приподнял брови.

— А именно?

— Я хочу сказать, что этот хрупкий баланс между конкурирующими полюсами социопатии и альтруизма может очень легко смещаться в ту или иную сторону. Признаю, некоторые люди рождаются с сильной генетической предрасположенностью к тому или иному, но большинство из нас балансируют на лезвии бритвы. Средний человек, который получает от других доброту и заботу, зачастую отвечает тем же. Тот же человек, получив лёгкий толчок в другую сторону, начнёт преследовать свои интересы даже за счёт других — и даже за счёт страданий своих же друзей и семьи. Для того, чтобы гарантировать существование человечества, чтобы стрелка весов слегка склонялась к альтруизму, человеческому разуму пришлось придумать религию.

— Придумать религию? — нахмурившись, переспросил Дэш.

— Именно. С тех пор появлялись тысячи разных религий. И сторонники каждой из них верят, что её основатели получили божественное откровение, а религиозная мифология всех прочих религий — бред. Почти все соглашаются с тем, что все прочие религии были придуманы, но не вот эта конкретная, с которой они родились.

Дэш решил не спорить.

— Продолжай, — сказал он.

— Большинство религий сходятся на том, что там, дальше, нас ждёт нечто большее, — продолжила Кира. — Что у людских страданий есть предназначение. Что после смерти нас ждёт некое продолжение существования. И всё это усиливает альтруистическую сторону человека. Почему бы не быть абсолютно эгоистичными теперь, когда для выживания нам, в сущности, не нужны кланы? Мы и в одиночку завалим мамонта. Ответ: потому что в следующей жизни нас ожидает награда или наказание.