Чтение онлайн

Она помолчала, покачала головой.

— Но что, если бы ты абсолютно точно знал — когда ты умрёшь, на этом всё? Что после смерти нет никакой послежизни, абсолютно. Почему бы тогда не стать полностью эгоистичным? Если Бога нет, что тогда толку во всём? Ведь тогда нет ни хорошего, ни дурного, и остаётся только делать то, что сделает тебя счастливым. Жизнь так коротка — так почему бы не получить от неё максимум? И к чёрту всё остальное.

Лицо Дэша было задумчивым.

— Потому что даже если поверить в то, что никакой послежизни нет, альтруизм по-прежнему сидит в наших генах. В этом-то, по Линкольну, и соль: альтруизм даёт свою награду. Быть хорошими — от этого люди сами чувствуют себя хорошо.

— Отлично, — сказала Кира. — Это правда. Поэтому уверенность в том, что никакой послежизни нет, отнюдь не означает, что победу одержит чистая социопатия. Это не гарантировано. Но это определённо шаг в этом направлении.

Она помолчала.

— Кроме того, в нашем обществе есть законы. Поэтому даже придя к резонному заключению, что на самом деле ничто не имеет смысла, что добро и зло — понятия относительные, и вознамерившись стать абсолютным эгоистом, тебе придётся анализировать свои действия по шкале "награда-риск". Почему бы не украсть вон ту роскошную тачку, которая тебе так нравится? Одна из причин — если тебя поймают, ты сядешь. Есть риск того, что твой эгоистичный поступок приведёт к худшей жизни, чем поступок получше.

Дэш сощурил глаза.

— Если у тебя нет абсолютной власти, — отметил он.

Кира кивнула.

— В точку! Я не хочу прибегать к этому клише, его и без меня слишком часто используют. Но если ты не веришь в жизнь после смерти и можешь уйти от ответственности, делая всё что тебе захочется, социопатическое поведение станет всё более и более вероятным.

— Так вот в чём связь? — предположил Дэш. — В твоём улучшенном состоянии ты чувствуешь, что можешь делать всё, что захочешь?

— Именно. С интеллектом настолько продвинутым ты помимо своей воли чувствуешь своё превосходство, чувствуешь себя практически неуязвимым. И ты правда можешь уйти от ответственности почти за всё. И в то же время ты чётко осознаёшь суровую действительность. Бога нет. Жизни после смерти тоже нет.

Дэш воспринял в штыки это заявление.

— С чего вдруг улучшение разума автоматически превращает тебя в атеиста? — с вызовом спросил он.

— Изменения в архитектуре мозга превращает тебя в чисто интеллектуальное создание. Не остаётся места для веры — чего-то такого, что должно остаться, чтобы продолжать верить в Бога и жизнь после смерти.

— Так как тогда твой улучшенный интеллект справится с вопросом, откуда взялась Вселенная? Она наверняка должна была быть создана, а это подразумевает творца.

— Я не могу подобраться достаточно близко в понимании своих мыслей на этот счёт, когда я в другом состоянии. Но я точно знаю: когда мой интеллект усилен, я абсолютно убеждена в том, что Бог не существует, — сказала Кира. — Ты спрашиваешь, кто создал Вселенную. Тогда позволь мне спросить тебя: а кто создал Бога?

Дэш нахмурился.

— Бог вечен. Ему не нужен создатель.

— Неужели? — сказала Кира. — Тогда с какой стати создатель нужен Вселенной? Если Бог может существовать без творца, почему Вселенная не может? Неважно, с какой стороны подходить к этой проблеме, рано или поздно ты придёшь к тому или иному, что существовало без того, чтобы его создали. Что даже для усиленного интеллекта невозможно полностью осознать. Создать Бога для того, чтобы объяснить сотворение мира — не что иное, как удобный дешёвый трюк, если только ты не готов объяснить, откуда взялся Бог.

Она помолчала.

— И даже если, допустим, принять Бога как данность, с какой стати вездесущему и всемогущему созданию тратить время на то, чтобы создать человечество? Чем больший интеллект направляешь на этот вопрос, в отсутствие веры, тем больше ты уверяешься в том, что Бог — лишь выдумка человеческого разума, и ничего больше.

Дэш в раздражении несогласно помотал головой, но не стал упорствовать в споре.

— Значит, улучшенный интеллект меняет баланс сил в войне альтруизма и социопатии.

Кира кивнула.

— В таком состоянии требуется совсем мало усилий на то, чтобы оправдать любой эгоистичный поступок, который я только могу придумать, — сказала она. — Если на моём пути кто-то стоит, их убийство кажется совершенно логичным действием. Какая разница, умрут они сейчас или тридцать лет спустя? Что так, что эдак — существование не имеет смысла. Бог мёртв. Так почему бы мне не сделать то, что необходимо, чтобы раскрыть мой потенциал?

Она приподняла брови.

— Это тебе ничего не напоминает? — со значением спросила она.

В качестве неосновного предмета у Дэша в колледже была философия — без сомнения, Кира знала об этом из его досье. Дэш помрачнел.

— Воля к власти, Фридрих Ницше, — с сожалением сказал он.

Ницше возвеличил концепцию сверхчеловека. Не супермена Кларка Кента из комиксов, но человека, чьё чувство добра и зла базируется исключительно на том, поможет оно ему преуспеть или приведёт к краху. Добро — всё, что поможет ему раскрыть свой потенциал. Зло — всё, что ему мешает. Что хорошо? — Всё, что повышает в человеке чувство власти, волю к власти, самую власть. Что дурно? — Всё, что происходит из слабости.

Кира нахмурилась.

— Боюсь, так оно и есть, — подтвердила она. — В улучшенном состоянии, стоит тебе задуматься о любых "извечных" вопросах, ты быстро изобретаешь целую школу философии, после чего возносишь её на такой уровень, который не смогли бы понять величайшие из философов.

В комнате повисло долгое молчание.

— Но ты сказала, ты не действовала на основе этих социопатических стремлений, — в конце концов прервал его Дэш. — Это правда?

— До сих пор — да, — мрачно сказала она. — Присущее мне чувство альтруизма и стремлению к честной игре было достаточно сильным — впрочем, лишь на грани, — чтобы не дать мне действовать на основе этих побуждений. Но они достаточно сильны, — признала она. — Меня так и подмывало сбросить последние остатки мерзких неандертальских запретов и освободиться от всех моральных и этических ограничителей. Сильно подмывало, — сказала она с тревогой.

Дэш не знал, как на это ответить.

— Я уже довольно давно себя не улучшала, — мягко продолжила Кира.

— Боишься, побуждение станет слишком сильным, чтобы ты смогла ему воспротивиться? — спросил Дэш.

Кира кивнула. Уголки её рта приподнялись в невесёлой улыбке.

— Время от времени я думаю о себе как о Фродо из "Властелина колец". В моём случае власть кольца — почти необъятная креативность и интеллект. И, как для Фродо, моя ноша легко доступна, она висит у меня на шее всё время, только усиливая притягательность. Искушение воспользоваться ею, особенно сейчас, когда мне отчаянно нужно свежее прозрение, — оно почти непреодолимо.