Чтение онлайн

Хотя Роб и улыбнулся, снисходительности в его взгляде позавидовал бы истый парижанин.
– Да, верно, в оценке произведений искусства немало субъективизма.

Хотя Джей-Кат была всего двадцати четырех лет от роду, яда у нее накопилось, как у сотни гремучих змей.
– Может, вам еще и Джексон Поллок* (*Амер.художник (1912-1956), основатель школы абстрактного экспрессионизма) нравится?
– язвительно осведомилась она.

– Конечно, он тоже гений.
– От возмущения мой голос сорвался на визг.

Джей-Кат обвела нас жалостливым взором.
– Вы с Робом торчите от всей этой ерундистики лишь потому... ну, в общем, потому что их все снобы расхваливают.

Я была рада, что сижу, ибо у меня ноги от потрясения подкосились. Как тебе не стыдно, Джей-Кат?
– взвилась я.
– Да во мне ни капли снобизма нет!

– Если хочешь знать мое мнение, Абби, то - есть, - тихонько прошептал Роб.

– Что?
– Моему возмущению не было предела.

– Видишь ли, Абби, все мы, профессионалы, полагаем, что не только хорошо разбираемся в своем деле, но и знаем, чем отличается хороший вкус от дурного. И это вполне естественно. Однако, как я уже говорил, оценка произведений искусства носит весьма субъективный характер.

Джей-Кат просияла.
– Лично я, например, обожаю великих голландских мастеров. Тех, что были до Ван Гога. Рембрандта, например, Рубенса.

Роб кивнул.
– Сам Ван Гог тоже высоко ценил их. В особенности Рубенса.

– Может, мы все-таки вернемся к делу?
– взмолилась я.

– Ах, да, "Поле, поросшее чертополохом", - задумчиво промолвил Роб. Забавно, но буквально на днях я читал статью, в которой упоминалось это полотно.

– Вот как?
– насторожилась я.

Роб устроился в изящном кресле из красного дерева с резными ножками и подлокотниками.

– Вообще-то речь в этой статье шла о холокосте, - пояснил он.
– Точнее говоря, об одной еврейской семье из Антверпена, которая припрятала свою коллекцию под полом мансарды за несколько часов до ареста и пересылки в концлагерь. Уцелел лишь отец семейства, однако, по возвращении в Бельгию, он уже своего дома не застал. Так вот, этот человек уверял, что среди прочих шедевров в его коллекции было и "Поле, поросшее чертополохом".

Я соскочила с кресла.
– А что еще было в статье? Может, фотографии картин?

– К сожалению, нет, Абби. На единственном фотоснимке изображен только злополучный дом - до войны, само собой, разумеется. Статья, собственно говоря, была посвящена истории этой еврейской семьи. Коллекция лишь вскользь упоминалась.

– Но о "Поле, поросшем чертополохом" говорилось конкретно!

– Да, Абби, но буквально в двух словах. Хотя, если мне не изменяет память... Одну минутку.

Сердце мое гулко заколотилось.
– Постарайся вспомнить, Роб, это крайне важно!

– Ах, да, там еще говорилось о том, что это одна из наиболее загадочных и даже сомнительных картин в творчестве Ван Гога. Более того, по словам автора, многие специалисты считают ее апокрифической.

Я негромко ахнула.

– Но ты не огорчайся, Абби, - поспешно добавил Роб.
– Даже если картину написал один из учеников Ван Гога, ценность ее все равно исключительно велика.

– Насколько велика?

– Если мы выставим ее на аукцион в Нью-Йорке, то, думаю, речь пойдет о сумме с пятью нулями.

– Ни хрена себе!
– взвизгнула Джей-Кат, подпрыгивая на подлинном кресле эпохи Людовика XIV.
– Срочно везу в Большой Банан все поделки дражайшего кузена Эрвина.

Я недовольно хрюкнула.
– Вообще-то, Нью-Йорк, это Большое Яблоко, зайчик, а вовсе не Банан.
– Я перевела взгляд на Роба.
– И с кем мы будем договариваться?

– Мы, Абби? Ты предлагаешь мне комиссионные?

– Да, - подтвердила я, поражаясь собственной щедрости.

Роб довольно ухмыльнулся.
– Есть у меня приятель, который собаку съел в творчестве импрессионистов. У него своя картинная галерея в самом центре города. "Бонс" называется. Я ему утром первым делом позвоню.

Мой взгляд упал на высоченную башенку напольных часов восемнадцатого века, возвышавшуюся за спиной Роба. Да, время близилось к полуночи. Мне еще предстояло договориться с Робом о размерах его вознаграждения. Возможно, предложи я ему половину, и тогда он позвонит своему приятелю домой прямо сейчас. Только, стоит ли так суетиться?

– Ты хочешь, чтобы я оставила картину здесь?
– осторожно спросила я.

– Так было бы лучше, - сдержанно промолвил Роб.
– Куда легче описывать по телефону то, что видишь собственными глазами.

– Хорошо, но если ты вдруг потеряешь картину, то выплатишь мне полную ее стоимость, - отчеканила я, не успев даже разобраться, шучу ли, или говорю всерьез.

– Я запру ее в сейфе.

– Как, у вас есть сейф? Вот никогда не подозревала.

– Именно поэтому он такой надежный. Никто, кроме меня и Боба, не знает, где он находится.

Джей-Кат хмыкнула.
– Абби, никогда не соглашайся оставлять ценности в сейфе. У нас в Шелби...

Сжалившись над Робом, я ухватила ее за локоть, и увлекла вслед за собой к двери.

Глава 6

Некоторые люди почему-то считают, что, ведя собственный бизнес, я сама устанавливаю себе рабочие часы. Что ж, моя лавка и в самом деле открыта сорок часов в неделю, а еще часов восемь-десять я торчу на всевозможных аукционах и распродажах. Не говоря уж о времени, которое уходит у меня на уборку, бухгалтерию и подготовку новых экспонатов к продаже. И я отлично сознаю цену своего времени. Хотя в глубине души и отдаю себе отчет, что, опоздав в свою лавку, могу лишиться какого-нибудь жирного клиента, но зато работы своей, по счастью, не потеряю. В одночасье, по крайней мере.

Мне казалось, что в ночь со среды на четверг уснуть я так и не сумею. И в самом деле, лишь под самое утро я перестала считать зеленые чертополохи и забылась тревожным сном. Когда затрезвонил будильник, я каким-то образом ухитрилась отключить его, не просыпаясь. Либо же, охваченная волнением, вообще забыла его завести. Как бы то ни было, телефонный звонок разбудил меня в половине десятого, то есть через полчаса после того, как я обычно открываю свою антикварную лавку.

– Муойо вебе, - весело произнес мамин голос.