Чтение онлайн

— Почему у баб на жопе волосы не растут?

Я лишь на секунду задумался, пошатнулся и сказал:

— Сам над этой проблемой всю жизнь ломаю голову. Они обрадовались моему ответу, постановили, что я свой парень, и, как своему, налили второй стакан. Я и его маханул, и только тогда протянул бумагу, которую мне тут же, не читая, подписали.

Как рассказывал пилот, я вовремя возвратился к вертолету, поднялся по ступенькам, открыл дверь, постоял, покачался и во весь рост упал вперед. Очнулся я, уже раздетый, в постели в своем вагончике. Возле меня сидел мой друг — главный инженер Володя Игольников. Я спросил его, который час. Он ответил:

— Ты спроси лучше, который день.

Трое суток я спал в алкогольном беспамятстве. Это был мой первый рекорд.

Однажды мы прилетели в Москву из Грузии — я, Лера, Ирка Маслова и моя дочь Ленка. В Москве, в ожидании поезда, пробились в ресторан на вокзале. Я заказал две бутылки шампанского — мы же только что из Грузии! Мы привыкли к тому, что ящик шампанского за столом — это разминка. Так вот с этих двух бутылок я был в таком состоянии, что, когда наряд милиции собирался снять меня и всю честную компанию с поезда, только десятилетняя Ленка нашлась, что сказать проводнику: «Поймите, когда мы доедем до Минска, папа уже будет трезвый. Мало вам не покажется». Но это так, отступление.

Именно в Грузии я установил свой второй рекорд.

Мы собрались в мастерской у народного художника Грузии Димы Эристави в десять часов утра. У Эристави в то время была самая шикарная в республике мастерская: это был верхний этаж дома, прямо от которого поднималась канатная дорога на Черепашье озеро, а оттуда — потрясающий вид! Мы решили посмотреть на утренний Тбилиси. В итоге, устроившись в уютном ресторанчике с видом на город, мы посмотрели утренний Тбилиси, дневной Тбилиси, предзакатный Тбилиси, закатный Тбилиси, ночной Тбилиси и снова утренний Тбилиси... Причем с какого-то момента нам уже не меняли посуду — приносили накрытый стол, мы пробовали еду, после этого стол уносили и приносили другой уже накрытый стол.

Среди нас был Чабуа Амирэджиби, которому я попытался сказать, что мне не нравится их азиатчина, их жратва, столы, накрытые в шесть слоев, их дикое количество питья, причем ничего не поешь нормально, все это несуразное... Я посчитал, что один день моего пребывания обходится грузинскому народу в восемь с половиной тысяч советских рублей — две машины можно было за эти деньги купить!

Амирэджиби был известным писателем. Его имя в переводе с грузинского языка означает «первый князь», у него крест царицы Тамары в качестве семейной реликвии. Он шестнадцать лет отсидел в советской тюрьме и был единственным заключенным, который совершил четыре побега.

И с кем он только ни сидел, будучи приговоренным, в общей сложности, к семидесяти восьми годам! В том числе и с одним из будущих канцлеров Австрии.

Во время первого визита этого канцлера в Грузию, что было событием всесоюзного значения, организаторами с австрийской стороны было высказано пожелание, чтобы Амирэджиби присутствовал на приеме в Совмине. Вдруг во время приема канцлер спрашивает:

— А нельзя ли пройти в соседнее крыло на второй этаж?

Удивленные, все поднимаются на второй этаж. Тогда он спрашивает:

— Можно ли зайти в одну из комнат?

Получив разрешение, стоит несколько минут в задумчивости на пороге комнаты. И вдруг говорит по-русски:

— Чабуа, а ведь мы с тобой этот паркет стелили...

За такими историями на Черепашьем озере только я один выпил, как мы посчитали потом, две бутылки посольской водки по семьсот пятьдесят граммов. Это было легко посчитать, потому что все остальные пили вино.

Однажды утром, в разгар моей предвыборной борьбы, зазвонил телефон. Я снял трубку, но со мной разговаривать не стали, раздались короткие гудки. Так как мне нужно было срочно отвезти свою фотографию для агитационных плакатов, и я стоял уже одетым, я тут же выскочил из квартиры. Дома оставались Лера, Ирка Маслова и совсем еще маленький Стае.

Пока меня не было, пришли какие-то люди. Увидев Леру с ребенком, шарахнулись:

— А где же Евгений Доминикович?

— Его нет. Но скоро будет. Проходите, подождите.

— Нет, нет. Мы подождем на лестнице, — и вышли на площадку.

Лера с Иркой увели Стаса гулять. В это время я вернулся, и тут же позвонили в дверь...

Я ждал приятеля, поэтому крикнул с кухни:

— Открыто!

Слышу, зашли. Выхожу в коридор... Стоят двое в масках, у одного автомат, у другого пистолет. Я опешил, но эмоции сдержал, спрашиваю спокойным голосом:

— Что это за маскарад?

— Мы теперь так ходим.

— Да? Ну, так проходите...

А они стоят. Тоже опешили, не ожидали такой реакции.

— Ну, давайте, проходите. Чего вы? — и таким приветливым жестом в сторону кухни.

Они, как завороженные, поддались моей доброжелательности, зашли на кухню. А я в этот момент, опять же спокойно, как ни в чем не бывало:

— Ну, я пошел?..

И как рванул... Причем, успел отодвинуть задвижку в замке, хлопнул первой дверью, второй, потом тамбурной, и в лифт! И тут мне вслед автоматная очередь... Пока лифт закрывался, «гости» вышибли двери. Но в лифт со мной не попали — не успели ни ногу сунуть, ни приклад. Побежали вниз по пожарной лестнице. А я, как только лифт открылся, выскочил в подъезд и дико заорал: «Мишка, Володя, давайте сюда! Души гадов!»... Получилось убедительно, потому что «гости» так рванули, что выскочили из подъезда быстрее меня. А я ору и пру за ними. Это было зрелище, конечно, зае...ское! Бегут вооруженные амбалы в чулках на голове, а за ними я — в халате и домашних шлепанцах...

Жаль, у меня ключей от машины не было, они в кармане пиджака остались. А то если бы на «Ниве» да напрямую, я бы, конечно, придавил хоть одного!..

Люди очень странно устроены: когда им говоришь о том, что для того, чтобы хорошо танцевать, нужно долго учиться, многие достаточно быстро соглашаются. О плавании то же самое. Да как тут не согласиться, ведь хорошо плавать без обучения получается только у грудных младенцев. А так как мы этого своего опыта не помним, то и во внимание можем не брать.

И так вот обо всем — надо учиться, чтобы красиво ходить, соблюдать этикет, грамотно говорить, вкусно готовить...

Но когда речь заходит о половом акте, то мы вдруг возмущенно выступаем: это же, мол, чувства, здесь получится и так.

Танец — это тоже чувства. Но для того чтобы их качественно и искренне выражать, нужно не один урок отрабатывать, не одно па доводить до совершенства... Только тогда из твоего танца выйдет то, что ты хочешь.

Почему же мы забываем об этом, когда речь идет о сексе?