Чтение онлайн

Как назло, самого Бориса Ивановича лейтенант дома не застал. Супруга же в выдаче агентурных сведений о муже оказалась несравненно осторожней Домогацкого. Не снимая цепочку с приоткрытой двери, она долго и нудно интересовалась, кто да зачем. Лишь когда терпение Урусова начало истощаться, она милостиво сообщила, что Борис Иванович работает охранником в фирме «Одноразовая посуда», расположенной аккурат на противоположной стороне улицы.

Почувствовав, что на горизонте замаячили конкретные результаты его деятельности, лейтенант бодро направился в фирму. На крыльце свежевыкрашенного здания стоял немолодой человек в форменных брюках и рубашке, на кармашке которой темнел матерчатый прямоугольник с надписью «ЧОП Цербер». Охранник сосредоточенно лузгал семечки, Доставая их по одной из газетного кулька. Шелуху он собирал в ладонь правой руки. При приближении Урусова этот рукотворный бункер как раз наполнился до отказа. Мужчина спустился к стоявшей на тротуаре урне и высыпал туда шелуху, после чего вытер ладонь о брюки.

— Скажите, где можно найти Бориса Ивановича Прохоренко?

— Да, это я.

— Лейтенант оперативно-следственного отдела Урусов. — Он показал охраннику свое удостоверение и, когда тот бегло глянул на его, продолжил: — Борис Иванович, меня интересуют дела давно прошедших дней. А именно весна девяносто девятого. Вы тогда работали в бильярдной возле рынка.

— Было дело.

— Очевидно, в то время там имелись какие-то завсегдатаи, постоянные посетители.

— Я проработал в той бильярдной четыре года. И там всегда околачивались одни и те же посетители. Поэтому они и называются завсегдатаями.

— Прекрасно. Ваша наблюдательность облегчает дело. То есть вы их знали?

— Знал.

— Догадываюсь, не только в лицо. Кое-что о роде их занятий поневоле доходило до вас. Не могло не доходить.

— Вот именно поневоле. Спрашивать я ничего не стал бы. Любопытство себе дороже обойдется. В бильярдной кучковалось много криминальной публики. Сунешь нос не в свое дело — мигом окоротят. Думаю, даже сейчас опасно брякнуть что-нибудь лишнее.

— То, чем я интересуюсь, вряд ли будет иметь большие последствия. Мне нужно узнать, кто из тамошних посетителей занимался торговлей документами.

— Ну, это для меня вопрос сложный, — протянул Прохоренко. — Не слышал, чтобы кто-то специализировался на торговле документами. Бывало, рядом видел людей — и парней, и девушек — держат в руках картоночку. А на ней: «Дипломы, аттестаты, трудовые книжки». Но чтобы кто-нибудь из таких посещал бильярдную, не припомню.

— Это все фальшивки. Сейчас речь идет о другом. Бывает, что крадут настоящие документы, а потом их продают.

— Ага! То есть вас интересуют обычные грабители.

— Скажем проще, карманники. При ограблении квартир на документы обращают внимание в последнюю очередь. В первую очередь тащат драгоценности и деньги.

Прохоренко криво усмехнулся:

— Опять же подводите меня под монастырь, господин начальник. Положим, я скажу. А ведь руки у них длинные, длиннее милицейских будут. Отомстить мне — за ними не заржавеет. Найду я у милиции защиту?

— Подводить, конечно, не хочется. Но, полагаю, вряд ли вас станет кто-то подозревать. По горячим следам такое может случиться. А когда прошло пять с лишним лет…

— Почему же пять? Бильярдная закрылась меньше двух лет назад.

— Неужели все завсегдатаи посещали ее в одинаковом составе? Никто не бросился в бега, не загремел в тюрьму.

— Были и такие. Вас они в первую очередь интересуют?

— Не знаю, — признался Урусов. — Вы слышали фамилию Серебров?

— Нет. А как его звали?

— Андрей.

— Нет, не слышал.

— Между тем весной девяносто девятого один человек, ныне арестованный, купил в бильярдной его настоящий паспорт.

— Не знаю, не знаю. Я назову несколько имен, да и то не уверен, они ли вам нужны. Надеюсь…

— На условиях полной анонимности, — заверил его лейтенант.

— Воровством промышляли Серега Дергач, Руд и к Стюардесса, Леша Андрющенко. Про них глухо поговаривали такое. Да и догадаться можно было, что рыльце в пушку. Дни напролет торчали в бильярдной, а деньги никогда не переводились.

— Это все одна компания?

— Скорее конкуренты. Каждого окружала шпана помельче, я даже их имен не помню. К тому же они менялись. А эти трое… — Прохоренко махнул рукой, давая понять, что говорит про отпетых мошенников. — Уж, наверное, они были на примете у милиции.

— Проверим. Думаю, вы оказали следствию большую услугу.

Андрей не на шутку встревожился — несколько дней подряд он не мог застать Наташу дома. Звонил и рано утром, и поздно вечером — безрезультатно. Пытался успокоить себя тем, что она просто неожиданно задержалась у сестры, которая все лето жила на даче с маленьким ребенком. Судя по тому, что никто не подходил к телефону, родители тоже находятся там. Возможно, малышка заболела и требуется помощь. Обычно Наташа предупреждала его об отъезде, говорила, сколько дней пробудет на даче. Наверное, в этот раз снялась с места в спешке и его не застала.

Так он успокаивал себя, однако подспудное тревожное чувство все сильнее приводило Андрея в уныние, доведя до того, что у него буквально пропали сон и аппетит, когда, наконец, Наташа объявилась. На его звонок сняла трубку и как ни в чем не бывало подтвердила все догадки: да, действительно, она застряла у сестры, с малышкой полно забот, то одно, то другое. Каждую минуту намеревалась вернуться в город, да удалось вырваться только сегодня, недавно приехала.

На самом деле сегодня утром Наташа с нескрываемой грустью проводила улетающего в Москву Прыжкова, и на этом завершился их бурный пятидневный роман. Вернее, его первый этап — Наташа надеялась на продолжение. Отношения развивались столь стремительно, что она совсем перестала таиться от коллег Игоря. После каждого концерта принимала участие в их застолье, потом оставалась ночевать в номере Прыжкова. Присутствовала не только на всех концертах, за кулисами, но и на репетициях. Даже в мыслях боялась предвидеть то время, когда он уедет из Перми.

Музыканты отнеслись к ее появлению с полнейшим безразличием. Они-то прекрасно знали, что подобные романы с наивными провинциалками Игорь заводит в каждом городе. Подобно десяткам других поклонниц, Наташа внимала его проникновенным рассказам о неудавшейся семейной жизни; о том, что практически он с женой давно не живет, осталось официально оформить развод; о том, как ему осточертела болезненная страсть жены таскать его на всякого рода многолюдные презентации, в то время когда ему по душе простой домашний уют в обществе хорошо понимающей его женщины — скромной, некапризной, бесконечно далекой от ресторанных тусовок.