Чтение онлайн

В ходе судебного разбирательства выяснилось, что все компоненты театрального спектакля в представлении были и что никаких тридцати тысяч Шифман не получил, а заплатили ему в пять раз меньше. Дело закрыли за отсутствием состава преступления.

У Валерия сразу появилось желание уехать из страны, и удержало его лишь доброжелательное отношение многих знакомых и незнакомых людей, горой вставших на его защиту во время смехотворного судебного процесса. Шифмана и потом часто удивляло: почему подавляющее большинство российского населения замечательные и мудрые люди, а на верхушке, у власти, на руководящих должностях сидят главным образом подонки?! Эта загадка мучила его и по сей день.

Он остался, однако, помня все прелести пребывания за решеткой, стал предельно осторожен, избегал участия во всевозможных разбирательствах между эстрадными артистами и властью, которая неуклюже вмешивалась туда, куда надо и не надо. Чиновники по-прежнему гнули свою линию. Вдруг возьмут и ни с того ни с сего издадут распоряжение, чтобы восемьдесят процентов репертуара отдавалось исполнению песен, авторы которых являлись членами Союза композиторов. С этими песнями вообще доходило до курьезов. Одно время Шифману пришлось работать с вокально-инструментальным ансамблем «Пик надежды», который был чрезвычайно популярен, особенно среди молодежи. Например, они первыми на официальной сцене исполняли полузапрещенные в ту пору композиции «Битлз». Участникам «Пика надежды» приходилось вести постоянную борьбу с худсоветом, следящим за «идеологической выдержанностью» ансамбля. Артисты отстаивали свое право петь высокими голосами, носить длинные волосы, выступать в узких брюках, рубашках с жабо и двигаться по сцене, пританцовывая в такт музыке. Если все же какие-то провинности случались, то в качестве наказания их заставляли включать в репертуар песни советских композиторов.

Сколько похожих случаев вспомнил сейчас Шифман, делая утреннюю пробежку по берегу моря. На год загремел в тюрьму замечательный певец Гоша Метельский, — тут, кстати, не обошлось без Таньки Светлояровой.

Тогда Таньку обхаживал один партийный бонза, который обещал ей устроить звание заслуженной артистки. Она и терпела этого надутого старичка. Но естество берет свое — Танька познакомилась с ослепительным красавцем Гошей, а против него мало какой женщине удавалось устоять. Начался у них бешеный роман. У партийного лидера везде были свои люди расставлены, они-то и донесли ему о светлояровской страсти. Насколько Танька Гошу любила, настолько его этот бонза возненавидел. Вот и решил упечь популярного певца в тюрьму. Партийный ревнивец выделил специального человека, который должен был спровоцировать Метельского на скандал. Он изощренно преследовал певца всякими придирками и оскорблениями, и в конце концов Гоша так отметелил провокатора, что на нем живого места не осталось.

А партиец продолжал иезуитски издеваться над Метельским. Гоша, отбывая срок, работал на стройке в маленьком городке Владимирской области. Благодаря своим связям партийный лидер приказал местным учительницам использовать эстрадную знаменитость в педагогических целях. По велению свыше они приходили туда со школьниками и говорили: «Смотрите, ребята. Раньше этот дядя пел песни, а теперь кладет кирпичи. В нашей стране перед законом все равны».

Что касается Таньки Светлояровой, она вскоре после того случая родила ребенка. Кто его отец — неизвестно. Как, впрочем, неизвестно и где ребенок. Говорят, она его подкинула. Вообще про Светлоярову Валерию Яковлевичу лишний раз вспоминать не хотелось. С ней связаны только неприятные эксцессы. Взять хотя бы тот концерт, когда погиб Прыжков. Не должна была Танька выступать последней, это же всем ясно. И как она умаслила постановщика, тоже ни для кого не секрет. А в результате произошла такая трагедия. Если Игорь и был виноват перед кем-либо в тот вечер, так это перед девушкой из Перми, которая впервые готовилась выступить в Москве. Похоже, сейчас следователи правильно разбираются в этом деле. Они подозревают, что Игорю отомстили. Не исключено. Помогавший ей готовиться к выступлениям парень, Андрей, очень трепетно относился к своей подруге.

Шифман почувствовал это еще при первом знакомстве. Тот с таким страстным восторгом говорил о том, какой у нее восхитительный голос, какие замечательные песни она сочиняет. Большого преувеличения в его словах не было, в дальнейшем все подтвердилось, однако по интонации можно понять — это говорил пылко влюбленный человек.

Последний раз он разговаривал с Андреем перед тем злополучным концертом, куда пригласил Наташу Козельскую с ее «Серебряным полетом». Не понравилось ему, что Серебров взял на себя режиссерские функции. В общем, Шифман был прав: есть постановщик программы, и все номера должны готовиться в соответствии с его концепцией. Это как в спорте: в каждой команде свой тренер, однако если игрок приглашен в сборную, то уже подчиняется тренеру сборной. Ничего не сказал тогда Андрей в ответ, но так взглянул на Шифмана, что стало ясно — этот парень может быть очень злым.

Валерий Яковлевич посмотрел направо, где заканчивалась цепочка белых фасадов домов. Он и не заметил, что сегодня пробежал больше обычного.

Развернувшись, Шифман потрусил в обратную сторону. Он бежал и думал об Андрее Сереброве. Интересно, где сейчас этот парень, чем занимается? Станет ли он терпеть положение, когда шоу-бизнес приватизируют ловкачи и проныры, а по-настоящему талантливым ребятам дорога на сцену будет закрыта?

В прокуратуре все было куда как строже, чем в милиции. Двухэтажное здание окружено забором. Рядом с воротами, через которые проезжают машины, проходная, где возле телефона сидел старший лейтенант. При появлении Андрея он встал и вопросительно посмотрел на него.

— Мне нужно к прокурору или к следователю. Я пришел с повинной.

Оказалось, что старший лейтенант здесь не один. Из-за перегородки с висящими на ней шинелями появился худощавый капитан.

— С повинной, говорите? — спросил он. — Что же вы такого совершили, что вас на ночь глядя совесть замучила?

— Два убийства. — Андрей достал из кармана «Макарова» и положил его на стол рядом с телефоном.

Ему показалось, что при виде пистолета все вокруг пришло в движение. Старший лейтенант, взяв за ствол, вложил оружие в полиэтиленовый пакет. Капитан быстро набрал на телефоне три цифры:

— Алло, это проходная. Тут явился гражданин с повинной… Говорит, два… Оружие сдано… «Макаров»… — Он положил трубку и кивнул Андрею: — Идемте к дежурному следователю.

Пропустив Сереброва вперед, капитан вывел его в маленький дворик. Пакет с пистолетом он держал в руках, словно ребенок новогодний подарок. Перед входом в здание спросил:

— У вас документы при себе есть?

— Да, паспорт.

Очередному часовому коротко бросил на ходу:

— Мы к Троекурову.

Вслед за капитаном Андрей вошел в приемную. За столом перед компьютером сидела молодая секретарша. Судя по тому, с каким азартом она двигала по коврику мышкой, не отрывая взгляд от экрана монитора, девушка была увлечена игрой.

— Вы посидите, — сказал капитан Андрею и прошел в следующую комнату. Через минуту он вышел уже без пистолета, жестом пригласил Сереброва в этот же кабинет.

За столом сидел молодой круглолицый человек в форме. Разговаривая, он ежеминутно поправлял пятерней редкие длинные волосы, спадавшие ему на лоб. Это был дежурный следователь Троекуров.

Помнивший, о чем его спрашивали в милиции, Андрей сразу представился, дал следователю паспорт и рассказал про совершенные им убийства Прыжкова и Репиной. Говорил он в присутствии капитана и вызванной секретарши, которая вела протокол.

Троекуров спрашивал, в каком помещении были совершены убийства, как Андрею удалось уйти с места преступления. Поинтересовался, рассказывал ли он кому-нибудь об этом раньше. Узнав, что днем тот побывал в милиции, где ему и посоветовали идти в прокуратуру, не мог сдержать торжествующую улыбку, по-свойски подмигнул капитану. Долго выяснял, с кем и о чем Серебров там разговаривал.