Чтение онлайн

Горячие убеждения Дарины, казалось, поколебали Антона, и он после минутного раздумья произнес:

— Мне надо об этом поразмыслить.

Юные путники опять надолго замолчали, работая веслами. Тревожную тишину вокруг нарушал лишь щебет птиц и плеск воды. Между тем солнце светило все жарче, подбираясь к середине неба. Непокрытую голову Дарины стали припекать жгучие лучи.

— Может, пристанем к берегу? — спросила она, заслоняясь рукой от солнца и осматриваясь вокруг. — Ты же сам говорил, что днем плыть опасно.

— Пока вокруг безлюдно, надо двигаться вперед. В темноте ведь тоже опасно плыть.

Но уже через несколько минут путники убедились, что вокруг не так уж безлюдно. На левом берегу, близ которого они плыли, открылся простор широкой безлесной равнины. И посреди этой равнины скакал отряд всадников, число которых, как заметили издали Антон и Дарина, было около двенадцати. По одежде, шапкам с меховой опушкой и особым колчанам для стрел в них нетрудно было угадать монгольских воинов.

Зоркие кочевники сразу же заметили одинокую лодку на широкой глади лимана и с гиканьем поскакали к берегу. Уже различимы стали их узкоглазые, скуластые лица. Антон, в одно мгновение стащив со своей головы шапку послушника, натянул ее на голову Дарине и велел ей пригнуться, скорчившись в лодке.

— Может, не заметят, что ты девушка, — прошептал он побелевшими губами.

Юноша принялся грести от берега к середине реки, хотя и понимал, что это напрасно: монголы, бросившись в воду на конях, легко могут догнать и остановить беззащитную лодочку.

Молодые беглецы, шепча молитву, уже предвидели ужас нового плена, но в последнюю минуту что-то остановило диких всадников. Издалека посмотрев на двух тщедушных путников в лодке — не то монахов, не то рыбаков, монголы, видимо, решили, что такая добыча не стоит хлопот, и повернули обратно.

Антон и Дарина после пережитого страха с удвоенным усердием налегли на весла, стремясь поскорее миновать открытый участок берега и подплыть туда, где можно было скрыться в роще или в камышах.

— Да, теперь я вижу, что днем плыть нельзя, — пробормотал Антон. — Это только кажется, что татар здесь нет, а на самом деле они объезжают дозором захваченные земли.

— Давай пристанем к берегу и хоть немного отдохнем, — попросила Дарина. — У меня от страха сердце так стучит, что прямо выскакивает из груди.

Они углубились в камышовую заводь и, втащив лодку на берег, стали искать удобное пристанище. В одном месте ветви плакучих ив образовывали густой шатер, под которым лежали охапки сухой травы со следами костра — видимо, кто-то уже останавливался здесь на ночлег.

— Чем не шалаш? — Дарина улыбнулась измученной улыбкой и упала на душистое сено. — Я бы прямо сейчас уснула, но очень хочется пить и есть.

— Пить можно сколько угодно, здесь рядом из песка бьет родничок, — заметил Антон. — А вот есть надо очень осторожно, чтобы запаса хватило до Олешья. Если бы мы плыли непрерывно, то были бы там уже завтра, а так ведь нам приходится половину пути прятаться. Кто знает, когда прибудем? Поэтому разделим сухари и рыбу на три части, одну съедим сегодня, две — завтра. А потом, с Божьей помощью, может, еще добудем еды.

Утолив голод, Дарина мечтательно пробормотала:

— Сейчас бы чего-нибудь сладкого… вот бы найти лесных ягод… а еще лучше — меда…

— Совсем дитя, — усмехнулся Антон. — Ладно, пойдем поищем. Может, что-то и найдем.

Меда и лесных ягод в прибрежной дубраве они не нашли, зато набрели на одинокую дикую яблоню и завершили скудный обед ее кисловатыми плодами. Вернувшись затем к своему ивовому шалашу, молодые путники улеглись рядом на сухую траву и решили, что лучше им будет немного поспать.

— Я возьму тебя за руку, тогда мне не так страшно, — сказала Дарина.

— Совсем дитя, — снова прошептал Антон с улыбкой. Они так и уснули рядом, взявшись за руки.

Они надеялись лишь ненадолго вздремнуть, но проспали почти до вечера. Зато, проснувшись, почувствовали себя бодрыми и готовыми к новым тяготам пути.

Дарина почему-то отчетливо запомнила свой сон: берег сказочно-красивого моря, к которому она спускалась среди поросших деревьями скал, а потом внезапный налет каких-то страшных людей под предводительством не то монгольского хана, не то боярина Карпа, свой дикий страх и счастливое спасение в лице могучего витязя — предводителя светлых воинов. Она не могла разглядеть лицо этого витязя, но, проснувшись, твердо уверовала в то, что витязь-спаситель — посланник Божий. Рассказав о своем сне Антону, Дарина тут же заявила:

— Наверное, это ты мне снился в образе моего защитника.

— Ну какой из меня защитник? — пожал худыми плечами Антон. — Я сроду не держал в руках оружия.

— Но тот витязь был силен не крепостью рук и остротой оружия, а своим духовным могуществом. Почему ты не хочешь защитить меня, Антон, почему не хочешь мне помочь?

Он ответил с ласковой улыбкой:

— Я сделаю для тебя все, что в моих силах.

— Ты согласен обвенчаться со мною, правда? — обрадовалась Дарина. — Мы будем жить, как брат и сестра, как добрые друзья! Только бы спастись от боярина Карпа!.. А еще я боюсь татар. После того как они нас чуть не схватили на реке, я буду бояться их каждую минуту.

Она прислонилась головой к груди Антона, и юноша погладил ее растрепанные русые локоны.

— Твои волосы пахнут мятой, — вдруг сказал он с глубоким вздохом.

— Это оттого, что я спала на листьях сухой мяты, — откликнулась Дарина. — Мы ведь с тобой спим где придется, немытые, нечесаные. Знаешь, Антон, давай-ка сейчас искупаемся? День еще не закончился, и мы успеем обсохнуть на солнышке.

Они разделись, не глядя друг на друга, и вошли в воду. Дарина купалась беспечно, ничуть не волнуясь от близости юноши, который казался ей братом или бесплотным ангелом. Но вдруг, оглянувшись на Антона, она с удивлением заметила в его глазах те самые горячие искорки, которые уже были ей знакомы по взглядам других мужчин, особенно Назара. И тогда Дарина, прижав руки к своей обнаженной груди, с легким стыдом и волнением спросила:

— Я ведь не кажусь тебе некрасивой, неприятной?

Юноша отвел глаза от пытливого взгляда девушки и глухим голосом ответил:

— Ты очень красивая, Дарина. Недаром бродники собирались дорого продать тебя самому главному хану.

— О, этого я и боюсь!.. — испуганно выдохнула девушка. — Страшно отдавать свою красоту и чистоту какому-то грязному нехристю или отвратительному боярину. Сегодня, когда я увидела татарских всадников, меня снова охватил такой страх, что сердце зашлось. — Она уткнулась лбом в обнаженное плечо Антона и всхлипнула. — Мы ведь можем так и не добраться до христианского храма, а снова попасть в руки разбойников или татар, и меня продадут в рабство!.. И бросят, как девку, под ноги какому-нибудь распутному хану. И он будет насиловать меня, смеясь над моей болью. Помоги мне, Антон, защити меня!..