Чтение онлайн

– У меня идея. Я хочу, чтобы ты собрал лучших поэтов и прозаиков, которых знаешь, и мы выпустим литературное приложение.

Я их для него собрал. Он напечатал. А легавые арестовали тираж за “непристойность”.

Но я – славный парень. Я поймал его по телефону:

– Хайанс?

– Чего?

– Поскольку тебя за эту штуку арестовали, я буду писать тебе колонку бесплатно.

Те десять баксов, которые ты мне платишь, пусть идут в фонд защиты Раскрытой Пизды.

– Большое спасибо, – ответил он.

Вот, пожалуйста – получил лучшего писателя Америки ни за хер собачий…

Потом как-то вечером мне позвонила Черри.

– Почему ты больше не ходишь к нам на планерки? Мы по тебе соскучились, ужасно.

– Что? К чертовой матери, Черри, что ты мелешь? Ты обдолбалась?

– Нет, Хэнк, мы все тебя любим – правда. Приходи на следующую.

– Я подумаю.

– Все без тебя мертво.

– И со мной смерть.

– Ты нам нужен, старик.

– Я подумаю, Черри.

Поэтому я объявился. Мысль эту мне подсказал Хайанс, собственноручно: мол, поскольку у Раскрытой Пизды – первая годовщина, вина, пизды, жизни и любви будет в изобилии.

Но войдя уже готовеньким и предвкушая увидеть повсюду еблю на полу и любовь галопом, я обнаружил только этих маленьких лапочек за работой. Они сильно мне напомнили – такие сутулые и унылые – тех старух, что сидели и вышивали, а я доставлял им материю, пробираясь к ним наверх в старых лифтах, полных крыс и вонючих, которые приходилось тянуть тросами вручную, лет по сто им было, старых рукодельниц, гордых, мертвых и психованных, как вся преисподняя, что вкалывали, вкалывали, чтобы кого-нибудь сделать миллионером… в Нью-Йорке, Филадельфии, Сент-Луисе.

Но вот эти, на Раскрытую Пизду, эти вкалывали без зарплаты, а Джо Хайанс тут же, грубоватый и жирный, прохаживался взад-вперед за их спинами, заложив руки за спину, надзирая, чтобы каждый доброволец выполнял (выполняла) свои обязанности как полагается и точно.

– Хайанс! Хайанс, грязный ты хуесос! – заорал я, войдя. Работорговлю тут развел, ах ты паршивый рыготный Саймон Легри[22]! От легавых, да от Вашингтона справедливости требуешь, а сам – поганейшая свинья из них всех! Ты Гитлер стократно, сволочь ты рабовладельческая! Пишешь о жестокостях и сам же их преумножаешь! Ты кого, к ебеням, обмануть хочешь, паскудина? Ты кем, к ебеням, себя считаешь?

К счастью для Хайанса, остальной персонал уже достаточно ко мне притерпелся: они считали, что все, что я говорю, – сплошные глупости, а Сам Хайанс – олицетворение Истины.

Сам Хайанс вошел и вложил мне в руку скрепкосшиватель.

– Садись, – сказал он. – Мы пытаемся увеличить тираж. Просто садись и цепляй вот такую зеленую листовку к каждому номеру. Мы рассылаем остаток тиража потенциальным подписчикам…

Старый добрый Любовничек Свободы Хайанс – разбрасывает свое говно методами большого бизнеса. Самому себе мозги промыл.

Наконец, он подошел и взял у меня сшиватель.

– Ты недостаточно быстро их подкалываешь.

– Еб твою мать, падла. Да тут повсюду шампанское должно было литься. А я вместо этого скрепки жру…

– Эй, Эдди!

Он подозвал еще одного крепостного – худощекого, проволокорукого, скуднолицего.

Бедный Эдди голодал. Во имя Цели голодали все. Кроме Хайанса и его жены: те жили в двухэтажном доме и обучали одного из своих детей в частной школе, а кроме того в Кливленде жил старый Папуля, чуть ли не главный жмурик Торговца Равнин, у которого денег было больше, чем чего бы то ни было остального.

И вот Хайанс меня выгнал, а еще выгнал одного парня с маленьким пропеллером на тюбетейке, кажется, его Симпатягой Доком Стэнли звали, а также женщину Симпатяги Дока, и мы втроем без лишнего кипежа свалили через заднюю дверь, припивая из бутылочки дешевого винца, а нам вслед несся голос Джо Хайанса:

– И убирайтесь отсюда вон, и чтоб никто из вас сюда больше вообще никогда рыла не казал, но к тебе это не относится, Буковски!

Бедный ебилка, он знал, чем жива его газетка…

Потом грянул еще один рейд полиции. На сей раз – за то, что напечатали фотографию женской пизды. Хайанса, как обычно, перемкнуло. Ему хотелось вздуть тираж во что бы то ни стало – и в то же время прикочить газету и свалить.

Тиски, которые он не мог нормально разжать, и они смыкались все туже и туже.

Газета, казалось, интересовала только тех, кто работал за так или за тридцать пять долларов в неделю. Тем не менее, Хайансу удалось закадрить пару молоденьких доброволок, поэтому время прошло не напрасно.

– Почему б тебе не бросить свою паршивую работу и не перейти работать к нам? – спросил меня Хайанс.

– Сколько?

– Сорок пять долларов в неделю. Включая сюда твою колонку. Также вечерами по средам будешь развозить газету по ящикам, машина твоя, я плачу за бензин, и будешь писать по особым заданиям, пятница и суббота выходные.

– Я подумаю.

Из Кливленда приехал предок Хайанса. Мы вместе нарезались у Хайанса дома. И Хайанс, и Черри, казалось, очень недовольны Папулей. А Папуля лакал виски только так. Трава? Увольте. Я виски тоже лакал будь здоров. Мы пили всю ночь.

– Так, значит, убрать Свободную Прессу можно вот как: разбомбить их киоски, выгнать газетчиков с улиц, пару черепов проломить. Так мы в старину и поступали.

Башли у меня есть. Могу нанять несколько громил, настоящих архаровцев. Вот Буковски можем нанять.

– Черт бы вас побрал! – завопил Хайанс. – Я не желаю слышать такое дерьмо, понятно?

Папуля меня спросил:

– Что ты думаешь насчет моей идеи, Буковски?

– Я думаю, это хорошая мысль. Передай-ка сюда бутылочку.

– Буковски – ненормальный! – вопил Джо Хайанс.

– Ты же печатаешь его колонку, – возразил Папуля.

– Он лучший писатель в Калифорнии, – ответил молодой Хайанс.

– Лучший ненормальный писатель Калифорнии, – поправил его я.