Первая
Шрифт:
Только я, в отличие от неё, была жива.
А потом меня буквально вышвырнули. Крышка открылась, я увидела клочок небо, лицо охранника и оказалась в снегу на обочине. Всё, что я услышала перед тем, как машина уехала: «Жди здесь. Может, дождёшься».
— Мне надо подумать, что делать дальше, — вывел меня из воспоминаний Яр. — Ками…
Он дотронулся до моего бедра, и я накрыла его руку своей.
Погладила крепкие пальцы, а сердце сжалось, превратилось в мотылька.
— Я очень люблю тебя, Яр.
Он посмотрел на меня и поймал мою ладонь. Между деревьев показался дом, и на глаза опять набежали слёзы.
— Я так по девочкам соскучилась, — призналась я. — Как будто не видела их…
Слёзы не дали говорить. Я проглотила ком, представляя, как прижму к себе Летти, как возьму на руки Еву.
— Посиди, а я принесу что-нибудь тёплое, — сказал Яр, остановившись у входа в дом. — Не выходи пока.
— Да здесь идти-то…
— Я сказал, посиди. Потом надо будет тебе чая с коньяком и в ванную. И ещё что-нибудь.
— Потом ты меня сам погреешь.
Я хотела, чтобы это прозвучало весело, а получилось снова с дрожью и слезами. Яр прикоснулся к моей коленке и открыл машину. Пошёл к дому. Слушать я его не стала — не хотелось оставаться одной даже на секунду. Открыла машину.
— Яр, подожди! — крикнула и поспешила к нему.
Ярослав.
— Яр, подожди!
Я повернулся. Да что же ей не сидится?!
— Я же сказал тебе, чтобы…
По ушам бабахнуло, меня обдало горячей волной.
— Камила!!! — заорал я и бросился к неподвижно лежащей на снегу Ками.
Огненный факел поднимался в небо.
Чёртов псих!!! Я должен был предвидеть…
— Ками, — перевернул её лицом вверх. — Девочка…
Глава 21
Ярослав
Писк аппарата гемодинамики давил на нервы и одновременно успокаивал. Проскользнувшая в палату полоска света коснулась моего ботинка и исчезла.
— По законам жанра я должен был принести тебе кофе, — отнюдь не жизнерадостно сказал Глеб.
Я шутку не оценил. Брат прилетел около часа назад — уже поздней ночью. Вероятно, делать ему это было ни к чему. О дальнейших планах Серафима можно было лишь догадываться.
— Он псих, — сказал Глеб, посмотрев на постель.
Я медленно качнул головой.
— Нет, Глеб, не псих. Он — расчётливый убийца. Что самое главное, для него нет рамок. Слышал про тест Наполеона? Серафим из тех, кто поставил бы точку с обратной стороны листа.
— За ним уже сейчас стоят большие люди. Дальше он станет ещё опаснее.
— Я это знаю. Но сейчас остановить мы его не можем. — Я тоже посмотрел на лежащую на постели палаты интенсивной терапии Камилу. — Надо было сразу понять, что его перемирие — повод. В своём роде он гениален. Чтобы заминировать мою машину, этот сукин сын устроил целое представление. Только где-то вышел просчёт. Не думаю, что он хотел меня просто припугнуть. Что мы не взлетели на воздух — чистая случайность.
— Тебе нужно на какое-то время исчезнуть.
— Я качнул головой.
— Не будь дураком.
— Я подумаю, как всё провернуть. Ты прав, но я не могу бросить пансионат и девочек.
Глеб был недоволен, но ничего не сказал. Я не сводил глаз с Камилы. Свет в палате горел совсем тускло, но ссадины на её лице видны были хорошо. Может быть, я просто запомнил каждую из них. На мониторе вырисовывалась кривая пульса, показатели цифрами отражали жизнь. Глеб подошёл ближе к постели и некоторое время простоял рядом с ней, потом взглядом показал мне на дверь, и мы молча вышли.
Брат внимательно посмотрел на меня.
— Я бы всё-таки принёс тебе кофе.
— Принеси.
На какое-то время я остался один. Прислонился спиной к стене и потёр переносицу. Голова гудела. Должно быть, два взрыва за день не прошли для меня бесследно. Но по сравнению с остальным — это ерунда.
Вернулся Глеб с двумя картонными стаканчиками и десятком пакетиков с сахаром в кулаке. Я взял только кофе.
— Скажи мне, в чём слабость Серафима? — спросил он, открывая свой.
Я задумался, хоть знал ответ. Кофе был чёрный и крепкий — самое то. Я сделал пару глотков. Брат тоже.
— Так в чём?
— У него нет слабостей. Только прихоти.
— Именно. Какими бы безумными они ни были — это прихоти. А она, — взглядом показал на дверь палаты, затем внимательно и мрачно посмотрел на меня, — твоя слабость. Слишком большая слабость, Борис. Это проблема.
— Я сжал зубы. Только что брат поставил точку на всех колебаниях.
— Проблемы нет. Со своей слабостью я разберусь.
— Ты не можешь позволить себе слабость. Я тоже не могу. Не в этой жизни.
— Не в этой, — со свинцовым сердцем согласился я и глотнул горячий, чёрный, горький кофе.
Вместе с братом мы вышли на улицу. Шёл дождь. Первый в этом году, холодный и злой. Несмотря на горящие фонари, ночь казалась непроглядной. Мокрый асфальт бликовал, и блики напоминали раздавленных светлячков.
— Мне нужно вернуться, — сказал Глеб, встав ко мне лицом. — Самолёт через три часа.
— Что-то конкретное?
— Есть кое-какие дела. Не критично, но отменять их не стоит.
Я кивнул.
— Будь осторожнее, Глеб. Я не знаю, что конкретно выяснил о тебе Серафим. Но если он что-то узнал, остальное узнать будет не проблема.