Чтение онлайн

Когда мелкие шаги управляющего растворились где-то в коридоре, Отто, немного помявшись, сослался на усталость и тоже ушел к себе. «Без старухи все здесь слегка забываются, – отметила про себя госпожа. – Что же будет, когда она умрет?»

Наконец она оказалась в саду. Его звуки и запахи притихли, съежились от холода, но она уже различала новые, особенные зимние оттенки: так дрожит на ветру оголенное дерево, так пахнет продрогшая земля. «Теперь управляющий, может быть, начнет мне кланяться, – горько усмехнулась своим мыслям госпожа, – только что мне делать с его поклонами?» Ветер пропал, и в саду стало совсем пусто – но это было, наверное, даже к лучшему.

– Оставьте меня одну, – велела она служанкам.

– Госпожа…

– Пожалуйста.

– Как скажете, – притворно покорились они: приминая ногами подмерзшую траву, служанки отошли на несколько шагов назад и остановились.

– Я слышу, как вы дышите, проклятые занозы! – Она сорвалась на крик. – Вон отсюда!

И на этот раз они в самом деле ушли. Выждав немного времени, госпожа приподняла коричневую юбку – она всегда спрашивала, какого цвета на ней сегодня одежда – и сняла обувь. «Будто дома», – печально вздохнула она, почувствовав босыми ногами, как колется сонная земля. Она сделала короткий шажок, затем еще и еще, ускорилась – и споткнулась, кажется, о табурет. Замахала руками, чтобы не упасть, случайно схватилась за большую прялку. Вернув равновесие, нащупала впереди ствол дерева и прислонилась к нему плечом. «Чтоб тебе пусто было, Итка Ройда», – мысленно плюнула она в лицо самой себе. С настоящей госпожой разве стали бы они так обращаться? Каково это вообще – родиться благородной женщиной, за спиной которой боятся шептаться? «Тебе никогда не понять, – заговорил в ушах голос управляющего, – ты навсегда останешься батрачкой».

Все эти мысли жутко ее разозлили. Она схватила какую-то облетевшую ветку и дернула на себя; ветка только хлестнула ее по плечу и вернулась на место, а вот юная госпожа порезала до крови руку. «Я все делаю только хуже», – рассердилась она уже на себя и облизала порез. Вкус и запах крови заронил в голову странную мысль, которая с каждым мгновением звучала все более заманчиво: «Нет! Почему нет?.. А может быть… да».

Она распустила маленькие пучки из кос, которые служанки заплели ей утром, и закрутила волосы в тугой жгут. Потом обернула вокруг тонкой шеи. Зачем-то набрала в грудь воздуха и затянула петлю. Было вовсе не больно, хотя именно этого она и боялась – но пришел какой-то иной, доселе неизвестный страх. «Я смогу, – убеждала себя она, слегка ослабляя хватку, – я должна это сделать, потому что другого выхода нет».

Вдруг она услышала – хотя, скорее, почувствовала – что кто-то к ней идет. Вздрогнув, распустила волосы и притворилась, будто плетет косу. Звук шагов становился громче, ритмичный, как если бы идущий напевал про себя какую-то песню, и замолк где-то совсем рядом.

– Наконец-то, – сладким голосом протянул Фирюль. – Я уж думал, эти девчонки никогда не отстанут.

Недолго продлилось ее уединение.

– Что тебе от меня надо? – устало спросила она. Злость ее уже остыла, и так скоро распалиться вновь просто не могла.

– Я бы начал с того, что ты все делаешь неправильно, – поучительным тоном проговорил он. – Петлю надо тянуть назад и немного вверх. Все равно не то, но будет ближе к правде, чем если просто сдавливать. Ты же собралась вешаться, а не просить кого-то задушить тебя, верно?

– С тобой посоветоваться забыла, – огрызнулась госпожа, испугавшись, что это мог видеть кто-нибудь еще.

Фирюль фальшиво вздохнул.

– Действительно, меня ведь так и не повесили, плохой из меня советчик. Но я вообще-то не с этим пришел. Желаю вот что знать: хочешь ли ты стать женой владыки?

«А не того ли ради все эти муки?» – рассудила она, впервые задумавшись о своей – не Итки Ройды – роли в этой истории. Она слышала множество баек о том, как отличается городская жизнь, в особенности столичная, от той, к которой она привыкла, а с Отто она может оказаться на самой вершине горы. Говорят, мол, большой город сильно меняет человека – вдруг он сможет сделать госпожу из батрачки?

– Чего же еще я могу хотеть? – подумав, сказала она. – Счастья, что ли? Меня ведь уже отдали человеку, который не может любить женщину.

– Если я понял правильно, и это значит «да», то я должен задать тебе еще один вопрос, – понизив голос, заговорил Фирюль. – Ты ощущала когда-нибудь, будто ты – это не ты вовсе?

Она ощутила только закипающий гнев.

– Ты надо мной издеваешься?

– О, и правда, – понял он свою ошибку. – Виноват, госпожа, не подумал. Но я не это имел в виду. Ты колдунья?

– Что?! – воскликнула она и шикнула на него, вспоминая слова сельского старосты: «Нельзя говорить вслух о колдунах, иначе кого-нибудь могут повесить».

– Да тише ты, тише, – успокоил Фирюль. – Ничего тебе не будет. Я вот тоже колдун.

Первый испуг немного утих; она, призадумавшись, аккуратно разгладила свои длинные волосы. И все-таки вынуждена была ответить:

– А я нет.

– Может, просто не знаешь, как это проверить? Ладно, я все равно должен убедиться. Когда-нибудь держала в руках змею?

– Нет, я только… Ай! – охнула юная госпожа, обжегшись касанием холодной чешуи.

Она не заметила, как он сунул ей в руки это тонкое извивающееся создание. Змея была на ощупь как ремень из мягкой кожи, но какая-то странная живость ее длинного тела жутко нервировала.

Госпожа не успела опомниться, как Фирюль взял ее за подбородок и поцеловал в губы. Она так оторопела от настойчивой наглости, с которой он лез ей в рот языком, что выпустила из рук змею и со всей силы его оттолкнула.

– Ты что делаешь?! – утираясь коротким рукавом, потребовала объяснений она.

– Жаль. Похоже, и правда не колдунья, – с сожалением сказал Фирюль. – Надеялся, ты меня укусишь. Ну, то есть, не ты, а медянка.

Змея, наверное, тут же уползла прочь.

– И зачем это все понадобилось? – успокоившись, поинтересовалась госпожа.

– Узнаешь, – заговорщицки шепнул Фирюль. – Плевать, что ты не из наших. Мы с тобой все равно можем друг другу помочь. Встретимся у тебя вечером, – коснулся он ее руки и со смешком добавил: – Не опаздывай.

– Как же мы встретимся? – тоже перешла на шепот она. – Ко мне придет этот…

– Не придет, – у самого уха произнес он, – я позабочусь.

И он исчез – будто у него были крылья, чтобы прямо с места взмыть в воздух.

Или это она была так взволнована, что не услышала его шагов?