Чтение онлайн

Линден попыталась встать, но всё поплыло перед глазами; нахлынувшая слабость и головокружение заставили её уцепиться за Кайла, чтобы не упасть снова. Непослушными губами она чуть слышно прошептала:

— Дайте ему «глотка алмазов». И побольше, сколько выпьет.

Как сквозь туман она увидела Кира, уже склонившегося над больным с фляжкой. Ей надо вернуться на нос. Но ноги отказывались повиноваться. Палуба, лица Великанов, мачты закружились в бешеной пляске вокруг неё. Она израсходовала столько сил… Больше, чем имела. И ей стоило неимоверных усилий шепнуть Кайлу, чтобы он отвёл её к умирающему Великану.

На закате «Звёздная Гемма» наконец вышла из зоны штиля и весело закачалась на волнах, а свежий ветер, ударивший в лица, наполнил сердца команды ликованием. Капитан подозвал к себе Первую, и та, размахнувшись, одним ударом перерубила толстенный трос, связывавший корабль с никором. И вот уже весь экипаж разбежался по местам, ставя паруса. Корабль, доверившись ровному восточному ветру, углубился в тёплую ночь.

К этому времени и Линден наконец почувствовала, что уже сделала для больного Великана всё, что в её силах, и была абсолютно уверена, что её пациент останется в живых: придя в себя и увидев склонившееся над ним измученное лицо, он улыбнулся.

Этого было более чем достаточно. Линден оставила его на попечение боцмана и, взяв себя за шиворот, потащила через всю необозримую палубу назад к гроту, где была так нужна Ковенанту.

А ночью, как расплата за прежний штиль, налетел шторм. Громадные валы швыряли «Звёздную Гемму» как попало, но она, словно измученная касатка, продолжала свой путь на восток. Однако ощущение усталости судна было обманчивым: и мачтам, и парусам, и экипажу корабля Великанов всё было нипочём. Четыре дня штормило, и вот наконец наступила небольшая передышка; небо расчистилось, и ветер ослабел. Но Линден уже привыкла не замечать песни вантов на ветру, мерный ритм волн, бьющих о гранит, и качку фонарей и гамаков. Великаны периодически подходили к ней и на все лады воздавали ей хвалу за то, что она сделала. От теплоты, с которой они к ней относились, Линден хотелось плакать. Ей действительно было не до погодных условий: все её внимание было поглощено состоянием Томаса Ковенанта. Она спала урывками и давно перестала нормально питаться, так, жевала что-то на ходу, главное — здоровье её пациента.

Теперь она была уже уверена в том, что он будет жить. Даже, несмотря на то что он до сих пор не пришёл в сознание. «Глоток алмазов» (исцеляющее, укрепляющее и успокаивающее одновременно лекарство) медленно, но верно отвоёвывал его у смерти.

В течение первого же дня ужасная опухоль на правой руке спала, оставив лишь многочисленные жёлто-чёрные синяки, и нового рецидива пока можно было не опасаться. Ковенант все ещё не приходил в себя, однако Линден больше не отваживалась вновь войти в него — ни для того, чтобы получить информацию о том, как идёт выздоровление, ни для того, чтобы попытаться пробиться к его сознанию и уговорить его вернуться. Она убеждала себя в том, что не делает этого потому, что, пока болезнь терзает его мозг, это может стать угрозой для его психики; но не это было истинной причиной. Если его сознание поправлялось с той же интенсивностью, что и тело, то у Линден не было бы извинений, примени она к нему подобное насилие. А если же моральный яд подобно кислоте начнёт разъедать мозг, то в этом случае, чтобы одолеть прогрессирующее сумасшествие, ей понадобится намного больше сил и умения, чем у неё есть.

Яд всё ещё был в нём, он никуда не делся. И только благодаря вмешательству Линден Томас не взорвал сам себя. Именно она позвала его, когда он стоял уже на краю могилы. И каким-то образом, сквозь пелену безумия и смертного оцепенения, он услышал её, узнал и доверился безоговорочно. Чего ещё желать! Когда Линден становилось не под силу наблюдать за его похожим на летаргию сном, она отправлялась проведать больного Великана.

Его звали Сотканный-Из-Тумана. Выдержка и мужество, с какими он переносил болезнь, не переставали её восхищать. Хотя, когда она появлялась рядом с ним, вымотанная до предела, с осунувшимся лицом и слезящимися от солёного воздуха глазами, пациент выглядел куда здоровей, чем его врач.

На второй день шторма он уже чувствовал себя настолько хорошо, что Линден решила заняться его сломанными рёбрами. С помощью Яростного Шторма и Мечтателя она извлекла осколки из лёгких и наложила повязку, чтобы ткани могли правильно срастаться. Великан стойко перенёс болезненную операцию, не переставая улыбаться и прикладываясь время от времени к фляжке с «глотком алмазов». Когда он наконец заснул, Линден с облегчением услышало, что его дыхание стало ровнее.

Яростный Шторм отреагировала на этот очевидный успех лишь резким кивком, словно от Избранной она ничего другого и не ожидала. Зато Морской Мечтатель поднял Линден в воздух и стиснул в крепких объятиях. И та вдруг с удивлением ощутила, что он завидует ей, что Великан с крепкими, как два дубка, руками в душе раним и незащищен, что он ждёт не дождётся, когда наступит исцеление — и Страны, и его самого. В его глазах светились обида и надежда.

Полная сострадания, Линден ответила на его объятие со всей душевностью, на какую только её хватило. А затем заспешила к Ковенанту.

На третьи сутки шторма, глубоким вечером он начал приходить в себя.

Он ослабел настолько, что не мог не только приподнять голову, но и говорить. Казалось, он так слаб, что не осознаёт, где находится, не узнает Линден и не понимает, что с ним приключилось. Но хотя взгляд его был пока рассредоточен, жар спал, и теперь можно было с уверенностью сказать, что яд отступил. Отступил и затаился в ожидании нового рецидива.

Поддерживая больному голову, Линден накормила его с ложечки и напоила тем, что принёс Кайл. После этого он снова заснул, но уже сном живого, выздоравливающего человека.

Первый раз за всё время Линден решилась вернуться в каюту, чтобы немного вздремнуть. С тех пор как ей привиделся тот кошмар, она не отваживалась лечь там спать. Но сейчас она знала, что мрак рассеялся. По крайней мере, на какое-то время. Она вытянулась в гамаке, расслабилась в первый раз за несколько суток и позволила себе наконец отдохнуть.

В течение следующего дня Ковенант несколько раз просыпался, но по-прежнему не приходил в себя до конца. Он только открывал глаза, пытался приподнять голову и позволял кормить себя. А затем снова погружался в глубокий сон. Но даже если бы Линден и не обладала сверхчувствительностью, то и тогда она не могла бы не заметить, как день ото дня его тело крепнет, как пища и сон постепенно ведут его к выздоровлению. И удовлетворение, которое она ощущала, глядя, как он поправляется, было совершенно особого рода. Она чувствовала, что связь сознаний, возникшая между ними, не разрушена, что двери, открытые в момент смертельной опасности, никогда больше не закроются.

Это рушило все её взлелеянные с детства мечты о независимости. Её мировоззрение и жизненные устои трещали по швам: ведь если она позволит себе пойти на поводу чужих мыслей и нужд, что будет с наследством, оставленным её родителями? Но в то же время ей хотелось больше никогда не расставаться с этим удивительным и таким трудным в общении человеком. И чем больше он выздоравливал, тем сильнее она разрывалась от противоречивых чувств.

На следующее утро Линден накормила Ковенанта завтраком и, когда он снова уснул, решила выйти на палубу. Шторм уже утих, но ветер был ещё достаточно сильным, и «Звёздная Гемма» резво летела на парусах-крыльях, сиявших ослепительной белизной на фоне яркой лазури неба.