Чтение онлайн

Причем руководитель полетов с замом на боевые не ходят, оставаясь в центре управления полетами (ЦУП), или, в крайнем случае, ходят, но — в стыковке с «Асмодеями».

Это стандартная организация авиакрыла тяжелого авианосца. По сути, авиадивизия из трех полков. Отличная, гибкая структура, с вековым опытом применения.

Но война внесла коррективы.

Второе ГОАКР на практике «подправили» следующим образом: Шубин ушел на место Валентина Макаровича Тоцкого, погибшего в рейде на Фелицию. Тогда снаряд угодил в ЦУП, убило всех, включая зама — кавторанга Вертлюгина. Таким образом, комкрыла стал Бердник — комэск И-03, а заместителем Шубина — Лемешев, командир истребительного полка.

Но голод на офицерские кадры случился такой, что Бердник фактически остался в боевом расписании И-03, хотя формально эскадрильей командовал старший лейтенант Владимир Титов. Попробуй выведи из состава такого вояку, как Бердник, да еще с ведомым! Что от эскадрильи останется, учитывая боевые качества «стюардесс»? Четыре калеки: Титов с Оршевым, да два Синяка.

В результате: Румянцев прикрывает комкрыла, то есть вроде бы в составе штабной эскадрильи, хотя оба приписаны к И-03. А Лемешев совмещает должность зама руководителя полетов и комполка, то есть летает на боевые вместе со всеми.

Налицо бардак в истребительной секции. А что делать?

Я это не просто так рассказываю. А чтобы не возникало закономерных вопросов. Например, каким чертом вы там вообще занимались? Импровизациями, мои осведомленные. Вынужденными импровизациями.

Ну что же…

Приняли душ, переоделись, сели в кокпиты, ждем.

Чего ждем?

Как и все эти дни: последнего и решительного, чтобы сразу и вдребезги всех победить.

Чего дождались?

Многочисленных приказов на сопровождение и поддержку.

— Румянцев, здесь Титов, — запела рация.

Я сидел засупоненный в скафандр, машина в створе рулежной дорожки, взгляды через остекление на взлетающих и садящихся коллег.

— На связи, — откликнулся я.

— Возьми трех Беркутов и слетай в квадрат 58–06, там наша пехота напоролась на укрепрайон, надо бы пособить.

— А товарищ капитан первого ранга… — начал было я.

— Бердник в курсе, дает добро. Один бес — массовых вылетов не предвидится. Не разведсводка, а какие-то записки из общины хиппи — кругом сплошная тишь да гладь.

Это он острит насчет того, что клоны не приняли вызова. Рожденные ползать ползут себе к предпольям Керсаспа, а никакого противодействия крупных авиасоединений врага не наблюдается.

— Каких Беркутов брать?

— Сам смотри.

— Тогда… — Парсер перевел вызов на общий канал эскадрильи. — Внимание! Беркуты 2, 3, 4! Говорит Комета. На вылет! Воропаев, ты без пары остался?

— Так точно!

— Поработаешь моим ведомым. Понял?

— Понял чисто!

— Беркуты-2-3, на взлет. Ожидайте нас в эшелоне пять. Беркут-4! Пристраивайся на взлетку шесть, я пойду с пятой.

«Дюрандаль» ожил, наполнился упругой вибрацией, шасси заглотили первые метры бетона, пейзаж в панораме кабины пополз в сторону.

Связь с диспетчером. Чисто. Коридор на взлет? Есть. Метеосводка?

— Комета, башня вызывает.

— Слушаю тебя, башня.

— Погода в квадрате — дрянь. Ураганный ветер, в порывах до семидесяти километров. Видимость ожидается нулевая.

— Есть корректировщики на наш квадрат? — поинтересовался я насущным.

— Дал запрос, жду. — Диспетчер помолчал. — Ага, вот. «Асмодей» в трех сотнях к северу принял заявку. И еще есть связь со спутником наблюдения.

— Спутник — это хорошо. «Асмодей» на БПЛА расщедрится?

— Это ты давай сам.

— Спасибо. Разберусь!

Такой ветер это неприятно, но для флуггера — так, мелкая помеха. Но учитывая, что цели наземные, песчаная буря в сочетании с никакой видимостью — это без одной минуты провал задачи. Вот если стратосферный БПЛА зависнет над квадратом, тогда нам будет куда легче!

Пока летели до места, я спорил с командиром «Асмодея».

Тот никак не желал тратить разведчика на всякую ерунду, а я ныл и жаловался на отвратительную погоду.

Погода стояла фирменная, паркидская!

Мы вошли в темную стену урагана. Миллионы тонн пыли повисли в воздухе, превратив его в кисель, наэлектризованный статикой, будто семья перед скандалом.

Видимость пропала начисто, лишь приборы подсказывали, где мы и куда двигаемся. Очень вовремя подал голос спутник, который засек нас и уверенно вел на цель. А ваш покорный слуга озадачил парсер связью с пехотой. Пусть скажут, куда бить!

Сквозь треск помех проклюнулся голос комбата, того самого, что подавал заявку на авиаудар:

— Пш-ш-ш… майор Эстебан… пшшшшшш… 11-я штурмовая бригада…

Здравствуйте! Старые знакомые! Те самые, которых мы выручали на линии Хордад — Бримиш! Перебросили, значит, парней на направление главного удара. Ну что же, представился и я.

Услышав позывной «Комета», комбат молчал секунд пятнадцать. Только шипение в динамиках говорило, что канал все еще открыт.

— 2-е ГОАКР! — наконец откликнулся он. — Пшшшш… рад слыша… трррррр… временные укрепления, ничего не видно, отработайте ракетами по координатам… пшшшшшш.

Ну это я и сам вижу, что ничего не видно. Зато парсер очень даже принял точные координаты, а спутник подтвердил, что, да, фиксирую чужую активность в данном районе.

— Майор! Майор, как тебя, Эстебан, на связь!

— Пшшшш, здесь… пшшш.

— Есть хоть какой-то визуальный контакт с целями? Мы сейчас пустим пристрелочную, скоординируете огонь?

— Пшшш… работайте, Комета, наблюдатель на месте!

Ну что же, хорошо! Я приказал Беркуту-2 пальнуть ракетой. Пыльные разводы по правую руку вспыхнули алым, а из батальона доложились, что есть накрытие.