Пилот на войне
Шрифт:
Вслед за рукой в поле зрения показался ее обладатель. Огромный, короткая борода, скуластое лицо, ломаный нос, лысая голова в шрамах. Кожа смуглого человека, много лет не видевшего солнца. Глазки маленькие, налитые кровью, злые и пронзительные.
— Вот твой планшет! — Перед лицом затрясся ее собственный командирский планшет, выдранный с мясом из предплечного сегмента. — Назови пароль доступа! Имя, звание, часть приписки!
— Я ротмистр Второго Народного кавалерийского полка Хвови Аноширван, номер 3506-17! И я вам ничего не скажу!
Она поняла, что попалась. Но как?! Из расположения?! В тылу?! Последним воспоминанием был штабной фургон, вот она выходит, перебрасывается парой слов с часовым, спешит к вверенной роте, скоро атака, резкая боль… Неужели?! Но как?! Под носом у целого отделения охраны в бэтээре! Почти в центре позиции! Этого не может быть!
— Салман, друг мой, покинь помещение или помолчи. У меня мало времени, очень много раненых, а ты мешаешь. — И к ротмистру: — Лучше все рассказать. Честно.
— Мне вам нечего сказать.
— О! Вам есть что! Я умею быть весьма убедительным. Вот это скальпель. — Перед носом показался хрестоматийный медицинский инструмент. — А у меня, как я говорил, совсем нет времени…
— Вы не имеете права! Пытки военнопленных запрещены конвенцией… — начала было Хвови, но доктор ее перебил:
— Видите ли, ротмистр. Мы с моим другом имеем не вполне обычные биографии. Так что вы всё расскажете. А когда вы всё расскажете, Салман положит в ваши карманы пару ручных гранат. И вас разнесет на влажные ошметки так, что никакая комиссия по защите прав военнопленных никогда и ничего не раскопает. Вы меня понимаете? Салман, ведь мы можем?
— Запросто, — пробасил бородач.
— Намекаю: мой друг согласен. Вы будете со мной общаться, или мы приступим к интересному?
Доктор наклонился к самому ее лицу. И когда ротмистр Хвови Аноширван увидела его глаза, она поняла, что рассказать придется.
На нее уставился не человек. Через зрачки с той стороны на нее смотрела сама смерть.
Бригаде пришлось туго. Невероятно туго.
Развернулись в бой все, не только батальон Салмана Эстебана.
Еще один штурмовой налет: флуггеры, вертолеты. Едва отбились. Огрызок ПКО сработал, потрудились и пехотные расчеты с ПЗРК. Обученный пехотинец с «трубой» на плече очень опасен для любой низколетящей цели. Даже для тяжелых «Варэгн».
Глупо надеяться, что массированную атаку флуггеров можно отразить такими силами, но уважать будут — это точно. А значит, по головам ходить не осмелятся.
В довершение всего подошли танки. Немного, двенадцать штук. Но остановить их было нечем.
Клонская броня вперед не высовывалась. Маневрировала в тылу, накрывая цели по указанию корректировщиков и БПЛА. Не хотели подставляться под убойные управляемые ракеты!
Противостоять им могли лишь самоходные орудия, которых оставалось все меньше.
Бригада откатывалась назад.
Через час боя Ахилл-Мария, даром что комроты, три раза перезабивал магазины. Этот комплект был последним. Именно так: последним.
Предыдущую забивку достал из ранца. Эту приволок боец от бэтээра. Четыре цинка пуль да цинк гранат для наствольников и пороховые баллоны. Ну и короба пулеметчикам.
На сладкое боец сообщил:
— У «Зубров» снаряды исходят. Почти все, да! Просили передавать!
Взгляд на нагрудную планку: Окленд.
Рядовой первого класса Питер Мэй Окленд, да, сэр! Кто еще может так коверкать русский?! Только он, бывший малолетний бандит из города Нью-Бридж, что на английском берегу.
От нервов «съехали» языковые гипнокурсы, вот Окленд теперь и изъясняется через пень-колоду. Но ведь выжил!
— Питер! — Хлопок по забралу. — Эй, парень, очнись!
— Да, мистер, сэр!
— Ты был возле медицинского бэтээра? Что у докторов?
— Да! Я был. Док Фарагут говорить, он будет резать живых, скоро! Так и сказал, сэр. Или я не так понять, сэр!
— Не «живых», а «по живому»! — поправил капитан, забивая очередной магазин. — У дока кончается анестезия, вот и все. И я тебе не сэр, а господин капитан, понял?
— Понял, точно! Прошу простить, мистер капитан, сэр!
Ахилл-Мария был уверен, что за поляризованной маской прячется улыбка во все кривые зубы.
— Все, иди воюй, — отмахнулся он.
Пошел воевать и Ахилл-Мария.
А потом вдруг появился Салман! Которого бывший эрмандадовец зачислил сразу во все категории: в покойники, в перебежчики, в пленные, в пропавшие без вести, в дезертиры. Хотя куда ты дезертируешь с Паркиды?
Итак, вернулся Салман. Да не просто вернулся! С телом на плече! Тело в матовом скафандре, без сознания. Скафандр определенно клонский с характерным пластиковым наплывом под антенну на боку шлема, увеличенные наплечные сегменты, куда можно вешать дополнительные модули с раздельной нагрудной и набрюшной защитой.
— Ты?!
— Я, я. — Клон валится в пыль, а рядом валится Пино, он же Эстебан, он же черт-его-разберет кто. — И нечего орать. Командуй давай, а я пленного к доку отволоку, он у него заговорит!
Вернувшись от дока, Салман охотно похвастался.
Это не просто так, а капитан Второго Народного кавполка! Того самого, всеми парадами прославленного, чьи вертолеты так не вовремя выбросили десант у них на флангах!
— Тьфу, дьявольщина, полчаса на брюхе ползал, пока офицера нашел! Они же все одинаковые! Чуть не попался…
По ходу рейда Пино застрелил из бесшумного ТШ-ОН двух кавалеристов, а капитана вырубил генератором волновых колебаний, который всегда носил с собой в бедренном контейнере.