Чтение онлайн

И теперь, приняв предложение декана и взирая на гору накопившейся корреспонденции, Гамильтон-Бейли спрашивал себя, правильно ли он поступил. Тяжело вздохнув, он принялся разбирать письма, брошюры и буклеты.

Они снова встретились, но на этот раз в квартире Елены. Первое, что подумала хозяйка, — может быть, они все-таки не такие уж бестолочи, как заговорщики-неудачники из дешевой криминальной комедии. Но у Елены за все это время накопилось много работы — настоящей работы, как она ее теперь называла, — и она сомневалась, что продолжение расследования даст хоть какой-нибудь результат.

— Что у вас опять? — спросила она тоном уставшей учительницы, которую нерадивые дети оторвали от серьезного дела. Айзенменгер дал Джонсону знак начинать рассказ.

— Гудпастчер, куратор музея, покончил с собой.

— Я знаю. Из-за жены.

— А вот и нет.

После этих слов в Елене начал пробуждаться уже угасший было интерес к этому делу.

— Не из-за жены?

— Мы с Джоном побывали в его доме и нашли на камине вот это. — Бывший сержант протянул ей фотографию в медной рамке с надписью «Джем».

— По-моему, я с ним незнакома.

— Джем — это Джеймс Пейнет, сын миссис Гудпастчер и приемный сын куратора.

Тут уж Елена напрочь забыла о своей работе.

— Тот студент-медик, который хотел покончить с собой из-за Никки Экснер?

— Да.

— Серьезный мотив, — сказала она задумчиво. — Но у Пейнета ведь есть алиби? — Помолчав, она добавила: — Как и у обоих Гудпастчеров.

— Но и это еще не все, — сказал Джонсон, кивнув Айзенменгеру.

Тот достал фотокопии предсмертной записки куратора.

— Это было в конверте, который мы нашли у Гудпастчера. Конверт был адресован мне, — очевидно, он хотел отправить его по почте, но что-то помешало. Все это довольно бессвязно и маловразумительно, но кое-что можно понять.

Елена бегло просмотрела листки. Почерк у Гудпастчера был отвратительный, а о правилах грамматики он вообще имел самое отдаленное представление. На некоторых страницах было всего по одной фразе, причем более или менее связных среди них практически не было, а то, что Елене кое-как удалось разобрать, представлялось ей одновременно фантастическим, бессмысленным и непонятным.

…слышу Джени чувсвую… боже дай мне надежду дай мне сил сделать это

Тварь заслужила это… професор сказал он не убивал ее но кто же тогда… он…

Я не хотел чтоб она осталась… я видел ее из окна и ненавидел ненавидел ее…

…была раздета… Он сердился что я не хотел и сказал всем расскажет

Он позвонил когда джени было плохо а они еще не приехали и я не знал что все так плохо…

Он сказал что только что нашел ее… доктора сказали она не выживет

Сосал ее грудь

Обратно к Джени молился чтоб не умерла

Я сошол с ума… он сказал у нее должен был ребенок

Задушил удавкой

Только когда я начал я увидел кто это

Джени прости меня

Она была уже мертвая я только разрезал как он сказал

Я ничего не мог поделать не остановиться

Тварь что погубила Джема

Джени сердилась но теперь она счаслива… прости меня джени

Професор все сердился ждал меня… Я вскрыл ее я смеялся… отшвырнул ее матку

Он ушол и я сделал с ней что она заслуживала изнасиловал ее

Сечас все равно… он сказал надо вынуть матку будто это сумашедший…

…сначла он заставил меня а потом я увидел кто это…

Он знал, я должен был это сделать. мои любовницы…я сошол сума…

Елена подняла голову.

— Вы считаете, что это признание?

— Да, хотите верьте, хотите нет.

— Но это бред, в общем-то, — с сомнением сказал Джонсон. — Какие-то бессмысленные отрывки.

— Да, конечно, изложено весьма бессвязно, но тем не менее объясняет то, что произошло. Если не пытаться воспринимать слова Гудпастчера с точки зрения логики, то многое сразу станет понятным. Почти все им написанное соответствует тому, что мне известно.

Елена отложила фотокопию письма.

— Может быть, будет лучше, если вы изложите все своими словами?

— Дженни — это жена Гудпастчера. В тот вечер, когда было совершено убийство, у нее был удар, кровоизлияние в мозг. Судя по всему, это случилось около десяти часов. Он, естественно, вызвал «скорую», и пока ждал ее, кто-то позвонил ему по телефону и велел немедленно прийти в музей.

— Профессор, — вставил Джонсон.

— Но кто из профессоров? — спросила Елена. — Не зная этого…

— К этому мы вернемся чуть позже, — ответил Айзенменгер. — Гудпастчер пишет, что его вызвали и заставили что-то делать. Он отправился в музей, но только после того, как проводил свою любимую Дженни в больницу. Каким бы срочным ни было дело, ради которого его вызвали, — а оно было крайне срочным, — на первом месте у него была жена. Когда куратор добрался до музея, Никки Экснер уже была мертва. По всей вероятности, в этот вечер она занималась сексом сначала с Фурнье — для удовольствия, а затем с Билротом — для дела. После этого был оральный секс с Расселом, который запечатлен Либманом на фотографиях. Что произошло дальше, мы в точности не знаем, но можем предположить. Во всяком случае, «профессор» находился в музее вместе с трупом. Девушку задушили, предварительно одурманив наркотиками. Она была беременна, и, чтобы это скрыть, нужно было удалить ее матку и подкинуть другую, хранившуюся в отделении гистопатологии. Очевидно, «профессор» считал, что он отец ребенка, хотя я подозреваю, что его просто обманули. А чтобы скрыть факт удаления матки, «профессор» не нашел ничего лучше, как изрезать труп Никки с ног до головы. Естественно, у него не было желания заниматься этим собственноручно, но не было и такой необходимости, поскольку под рукой был Гудпастчер.