Чтение онлайн

Пару раз он пытался дозвониться до Беверли Уортон, но она была недоступна и то ли принципиально не подходила к телефону, то ли круглые сутки проводила на работе. Это его, впрочем, не удивляло и не слишком расстраивало.

Больше всего на свете ему хотелось увидеть Елену, но он не мог решиться даже набрать номер ее телефона, боясь, что это положит конец их и без того подпорченным отношениям.

Даже образ Тамсин не посещал его — девочка то ли отпустила его навсегда, то ли он сам вытеснил ее из собственного сознания.

Ни Джонсон, ни Елена не давали о себе знать, и Айзенменгер решил, что они тоже ушли из его жизни, но как-то в пятницу вечером доктора оторвал от мрачных мыслей звонок в дверь. Открыв ее, он, к своему удивлению, увидел Елену. Она выглядела все так же сурово и настороженно, но факт оставался фактом — Елена Флеминг стояла на пороге его дома.

— Елена!.. Заходите.

Айзенменгер боялся, что вид у него не слишком элегантный. Его опасения подтвердил взгляд Елены, которым она украдкой окинула его фигуру. Улыбнувшись, будто она не могла себе позволить не соблюдать приличия, Елена прошла в гостиную.

— Разрешите ваше пальто. Хотите чаю или кофе?

От напитков Елена отказалась, но черное шерстяное пальто согласилась снять. Она присела на диван, доктор опустился в кресло напротив.

— Как поживаете? — спросил Айзенменгер, чтобы как-то начать разговор.

— Страшно занята.

— Есть какие-нибудь новости в деле Экснер?

— Гамильтон-Бейли арестован, но отпущен под залог. Он, как и Рассел, отрицает, что убил Никки. Рассел же все еще в больнице, как, кстати, и Либман. Вот и все, что я знаю.

— А что слышно о Беверли Уортон?

Услышав этот вопрос, Елена сразу замкнулась в себе и нахмурилась.

— Никаких изменений.

Доктор ничего не ответил, но его молчание только раздуло тлевшее в душе Елены негодование.

— Это в высшей степени несправедливо! Даже слепому теперь ясно, что она виновата в смерти Билрота, но на это никто не желает обращать внимания, словно не случилось ничего из ряда вон выходящего.

— Но довольно трудно сделать что-либо… — начал было Айзенменгер, но Елена перебила его:

— К черту трудности! Речь идет о жизни человека, и смешно говорить, что нельзя ранить чьи-то чувства и причинять людям неудобства.

Он уже не в первый раз сталкивался с тем, что попытки успокоить Елену зачастую производили прямо противоположное действие.

— В жизни все не так просто и логично, — философски изрек он.

— И поэтому мы предпочитаем оставлять все как есть, лишь бы не создавать себе проблем, да?

— Да нет, вовсе нет… — Доктор помолчал. — Послушайте, Елена, я ведь не сказал, что одобряю то, что происходит, я просто пытаюсь объяснить.

На какой-то миг ему показалось, что она снова набросится на него с упреками, но Елена взяла себя в руки и улыбнулась:

— Простите. Просто меня все это так злит…

— Да и меня тоже, поверьте.

Напряжение, которое было между ними в начале разговора, разрядилось.

— Вы знаете, я, пожалуй, все-таки выпила бы чего-нибудь.

— Так чай или кофе?

— А вина у вас нет? Хочется чего-нибудь покрепче. Но если нет, тоже ничего страшного.

— Странное предположение. Есть, конечно.

Айзенменгер вышел на кухню за бутылкой, а когда вернулся, Елена, казалось, окончательно успокоилась.

— Вы знаете, я ведь, собственно, пришла к вам с одним предложением.

Он выжидательно поднял брови.

— До моих знакомых дошли слухи о нашем участии в деле Экснер.

— Вряд ли эти слухи могли оказаться слишком полными, — улыбнулся он.

— Не в этом дело. Недавно слушалось еще одно дело, похожее на это. Женщину уже осудили, но она отрицает свою вину. Сама я еще не ознакомилась с делом, но говорят, что решение суда вызывает большие сомнения.

Несмотря на любопытство, первым побуждением Айзенменгера было отказаться. Не желая делать это слишком резко, Айзенменгер спросил:

— Так вы больше не занимаетесь делами о разводах и наследстве?

— Стараюсь избегать их, — сделав серьезное лицо, ответила она.

— Не могу осуждать вас, — улыбнулся доктор.

Елена, к его радости, ответила на улыбку.

— Я подумала, не согласились бы вы помочь мне в этом деле.

Само по себе предложение было соблазнительным, но в голове Айзенменгера моментально всплыли и другие соображения.

— Я ведь теперь безработный, Елена, и не могу, к сожалению, руководствоваться, как вы, исключительно энтузиазмом.

— Да что вы, клиенты платят! — Тут доктору неожиданно пришла в голову мысль, что Елене очень хочется, чтобы он согласился. — Это состоятельные люди и готовы заплатить разумную сумму.

Айзенменгер задумался. Вернуться к судебной медицине было, безусловно, интереснее, чем делать по пять резекций прямой кишки в день.

— А что Боб?

— Я разговаривала с ним, — нахмурилась Елена. — Он не уверен. Его жена больна, и Джонсон поглощен этим.

Айзенменгер все еще колебался, но тут поймал ее чуть ли не умоляющий взгляд. Впервые в отношении этой женщины к нему промелькнуло что-то, что уже никак нельзя было назвать равнодушием.

Доктор улыбнулся и, подняв бокал, произнес:

— Ну что ж. Почему бы не попробовать?

Они чокнулись и выпили, и было видно, как Елена рада. Возможно…

— Мы с вами ведь собирались сходить куда-нибудь пообедать, помните? Как раз перед тем, как нас прервали.

Она нахмурилась, пытаясь вспомнить.