Чтение онлайн

— Не волнуйся, — успокоила меня Минерва, поймав мой встревоженный взгляд и уверенно похлопав по рукоятке подаренного Винсентом пистолета за поясом. — Я прострелю башку любому, кто посмеет к нам приблизиться!

— Успокойтесь, друзья! — Брум попытался унять расшумевшихся пиратов, снова вскинув руки над головой. — Каждый, кто претендует на место в команде, должен поставить подпись под всеми статьями. Об этом мы договорились с самого начала, и данный вопрос не обсуждается. — Взгляд его внезапно сделался жестким, холодным и колючим, как колотый лед. Он неторопливо обвел глазами собравшихся и напомнил, не повышая голоса: — Как вам всем известно, любой желающий выступить на общем собрании обязан выйти в круг и во всеуслышание высказать свое мнение. Реплики с места не обсуждаются и во внимание не принимаются. Так есть желающие? — осведомился капитан, как бы невзначай положив руку на эфес своей сабли. — Нет? Вот и прекрасно. Тогда позвольте мне завершить церемонию. Готовы? — Повернулся он к нам. — Так, теперь правую руку на Библию, левую на тесак. Клянетесь ли вы перед лицом Господа не нарушать статьи сего устава даже под страхом смерти?

Мы встали лицом к лицу, скрестив руки, — мои холодные ладони поверх горячих пальцев Минервы.

— Клянемся! — ответили мы в унисон.

— Тогда подписывайте.

Вытащив из-за пояса нож, Брум надрезал кожу на подушечках наших больших пальцев, а Пеллинг подал гусиное перо. Сначала мне, потом Минерве. Мы поставили свои подписи так близко одна под другой, что ее кровь смешалась с моей.

Толпа восторженно взревела, хотя было не совсем понятно, чему они радуются: нашему посвящению в пираты или появлению Винсента Кросби с огромной двуручной серебряной чашей, до краев наполненной ромом? Капитан пригубил первым и передал ее нам. Минерва без видимых усилий поднесла чашу к губам и отпила глоток, умудрившись не пролить ни капли. Я никак не ожидала, что чаша окажется такой тяжелой, и, когда очередь дошла до меня, едва удержала ее в руках. Огненная жидкость обожгла нёбо, язык и горло, но я мужественно подавила приступ кашля, не желая отставать от подруги и ударить в грязь лицом перед командой. Подскочивший Винсент с улыбкой избавил меня от непосильной ноши, тут же приложился сам, за ним Пеллинг, и дальше чаша пошла вкруговую. Но желающих оказалось так много, что ее пришлось наполнять снова и снова. К тому времени, когда запиликали скрипки и начались пляски, о нас никто уже не вспоминал.

Мы незаметно ускользнули и нашли для ночлега укромное местечко, подальше от шумно веселящихся буканьеров. Минерва из предосторожности разбросала вокруг сухие ветки — чтобы успеть проснуться, если кому-то вздумается нас потревожить.

Я привыкла спать на земле, но рыхлый песок под открытым небом охлаждается за ночь сильнее, чем утоптанный земляной пол хижины. Я так замерзла, что проснулась на рассвете совсем закоченевшая. Оглядевшись по сторонам, я ужасно обрадовалась, увидев неподалеку разведенные костры, на которых готовился завтрак, и побежала греться. Мой старый знакомый Эйб Рейнольде получил повышение, сменив форму стюарда на фартук и белый колпак кока. Он накормил меня горячей кашей и напоил крепким чаем. Казалось, он рад снова видеть меня. Когда я спросила, нравится ли ему пиратская жизнь, он широко улыбнулся, выставив на показ свои выдающиеся клыки, и откровенно признался, что лучшей жизни и не знал. Я сидела на деревянной колоде и с аппетитом поглощала сытное варево, пока Эйб рассуждал о том, как быстро преобразилась «Салли-Энн», став настоящим пиратским кораблем, и о том, что пираты уснули прямо там, где свалились накануне после ночной попойки. Пляж напоминал поле битвы после сражения, с той лишь разницей, что полегших в ней бойцов скосили отнюдь не пушечные ядра и пули.

Солнце поднималось над горизонтом, согревая все вокруг своими живительными лучами. Спящие пираты зашевелились, пробудились и сразу, словно лошади, впряглись в работу. Впряглись в буквальном смысле слова: налегая грудью на широкие ремни, схожие с конской упряжью, они дружными усилиями стащили «Избавление» с прибрежного песка на мелководье лагуны и оставили там лежать на боку и дожидаться прилива. Как только вода поднялась до максимального уровня, а корабль принял вертикальное положение, гребцы на двух шлюпках отбуксировали его на глубину.

Меня отправили помогать парусному мастеру, занятому изготовлением нового пиратского флага, который будет реять на флагштоке грот-мачты, внушая трепет и ужас всем встречным судам. Эскиз для рисунка на флаге набросал сам Брум: в центре черного полотнища традиционный череп над скрещенными костями, а по бокам песочные часы и обнаженный клинок.

— Они вроде как намек или подсказка: мол, время истекает, так что сдавайтесь, пока не поздно, иначе всем хана, — растолковал мне символический смысл дополнительных атрибутов мистер Джессоп, добавив с сомнением в голосе: — Кому надо, сообразит, я думаю, ежели, конечно, голова на плечах имеется.

Парусный мастер Йен Джессоп, меланхоличный человек маленького роста с уныло вытянутой физиономией и большими грустными глазами, виртуозно управлялся с иглой и наперстком, но рисовал до того скверно, что Адам, забраковав несколько изготовленных им флагов, начал терять терпение.

— Что за мазня, я тебя спрашиваю?! — негодовал капитан, с отвращением взирая на последний «шедевр» мастера. — По-твоему, это череп? Намалеванный бычий пузырь на палочках, вот что это такое! Что о нас подумают, увидев такое убожество? Примут за балаганных шутов, явившихся лупить их по головам [38] . — Скомкав испорченное полотнище, Брум со злостью швырнул им в незадачливого живописца. — Кошка лапой и та лучше нарисует!

Пришлось мне взяться за дело. Припомнив уроки рисования и мысленно представив аналогичное изображение на надгробье в соборе Св. Марии, я взялась за кисть. С костями и песочными часами я управилась без затруднений, а с тесаком обошлась и того проще. Одолжив у одного из наблюдавших за моей работой самый большой, я приложила его к полотнищу и обвела по контуру, после чего осталось только закрасить его. Зрители восторженно загалдели.

— Ишь, ты! Лихо! — Один из пиратов одобрительно хлопнул меня по спине. — Да завидев такое страшилище, все купцы враз обосрутся! Уй!.. — Он вдруг вспомнил, кто я такая. — Прошу прощения, мисс, сорвалось.

— Надеюсь, твое пророчество сбудется, — ответила я с улыбкой. — Для того и старалась.

Капитан был доволен. Теперь уже ничто не препятствовало выходу «Избавления» в море, чтобы начать охотничий сезон. Первым делом Адам приказал поднять черный флаг и только потом дал команду ставить паруса. Отлив только начинался, задул попутный ветер, и мы благополучно покинули Катлесс-Бей, взяв курс на Наветренный пролив между Кубой и Испаньолой. Брум решил курсировать вдоль самых оживленных в Карибском бассейне морских путей в ожидании подходящей добычи в виде груженного товаром торгового судна. Винсент с жаром уверял, что встретить и захватить тихоходного «купца» в тех водах едва ли не проще, чем найти в курятнике цыпленка и свернуть ему шею. Почти никто не сомневался, что желанного приза долго ждать не придется.

Невидимая грань отделяет стоящих вне закона авантюристов от законопослушных обывателей. Ступив на палубу пиратского корабля и даже поставив свои подписи под его уставом, мы с Минервой еще не переступили черту. По ту сторону мы окажемся после первого абордажа, и тогда уже пути назад не будет. Я поделилась своими соображениями с подругой, напомнив ей, что еще не поздно отказаться и это наш последний шанс, но Минерва даже не удостоила меня ответом. Она стояла у фальшборта, держась за поручни и завороженно устремив взор в морскую даль.

Так началась наша жизнь среди пиратов.

Боевое крещение навсегда врезается в память. Ноги у меня сделались ватными, во рту пересохло, и я дрожала от страха, стоя наготове и с трепетом ожидая столкновения борт в борт с преследуемым нами судном. Нет ничего хуже ожидания. Я повидала немало сильных мужчин, чьи лица задолго до начала схватки белели как полотно, а их желудки выворачивало наизнанку или так прихватывало, что не всякий успевал добежать до гальюна. В таких случаях не принято подтрунивать, а тем более издеваться над осрамившимся товарищем, и даже записные насмешники, способные подшутить хоть над собственным палачом, хоть над самим сатаной, не позволяют себе ничего лишнего.