Чтение онлайн

В первый же день он спросил за обедом владельца Скай-Пикс, некоего мистера Идла:

— Кажется, сенатор Райдер живет где-то поблизости?

— Ну как же, на горе, мили четыре отсюда.

— Хотелось бы как-нибудь его увидеть.

— Я отвезу вас к нему, когда захотите.

— Что вы, как можно! Я не смею его беспокоить!

— Ерунда! Он старый, это верно, но живо интересуется всем, что происходит по соседству. Я ведь купил эту ферму у него и… Не забудьте, вечером будем петь у костра.

В восемь вечера Идл вытащил Селига из его укромного амбара как раз в тот момент, когда взаимоотношения между Локарнским пактом и Версальским договором начали великолепно увязываться.

Пели песни вроде «Долгий, долгий путь» и «У всех божьих деток есть башмаки». (У божьих деток имелись, кроме того, пиджаки, брюки, жилеты, автомобили, арбузы и т. д. до бесконечности.) Рядом с Селигом у костра сидела молодая женщина, у которой имелись нос, глаза, свитер и спортивного вида юбка, — все это не особенно хорошее, но и не особенно плохое. Он не обратил бы на нее внимания, если бы она сама не остановила на нем свой выбор.

— Я слышала, вы преподаете в Эразмус-колледже, доктор Селиг?

— Угу.

— Вот где по-настоящему обращают внимание на воспитание характера. В конце концов какой смысл развивать умственные способности, если развитие характера отстает от развития интеллекта? Видите ли, я тоже преподаю — о, не в колледже, как вы. Я всего-навсего веду историю в средней школе в Скенектади. Давайте познакомимся — Сельма Суонсон. Нам нужно когда-нибудь обстоятельно поговорить о преподавании истории, хорошо?

— Угу, — ответил Селиг и удрал. Но только укрывшись в своем амбаре, посмел сказать вслух: — Совсем не хорошо.

Три месяца он отказывается думать о лекциях и о прелестях воспитания характера. Ему предстоит будущее ученого. Даже сенатор Райдер, быть может, пришел бы в волнение, если бы узнал, какой великий ум тихо отходит ко сну в хлебном амбаре в четырех милях от него!

На следующий день, когда он усердно корпел над своей книгой, Идл ворвался к нему со словами:

— Я еду в Уикли. Буду рядом с фермой старого Райдера. Поехали, я вас познакомлю с ним.

— Ой, нет, честное слово, неудобно!

— Бросьте, он, небось, скучает один. Поехали!

Прежде чем Селиг успел передумать и, выбравшись из автомобиля стремительного Идла, вернуться домой, они уже мчались по горной дороге и вскоре въехали через мраморные ворота в имение сенатора. Миновав сырую заросль берез и кленов, они оказались на лугу, где высился старинный каменный дом с огромной верандой, обращенной в сторону пестрой, как шахматная доска, долины. Они лихо подкатили к веранде, и Селиг увидел лежавшего в шезлонге старика, укрытого пледом. Казалось, что в полумраке веранды весь свет сосредоточился на его лысой голове, похожей на обтянутый глянцевитым пергаментом шар, и на больших бескровных руках, лежавших неподвижно, как у покойника, на покрытых пледом коленях. В потухших глазах не чувствовалось никакого интереса к жизни.

Выскочив из машины, Идл рявкнул:

— Добрый день, сенатор! Прекрасная погода, верно? Я привез вам гостя. Мистер Селит преподает в колледже… э-э… в одном из наших колледжей. Через час я вернусь.

Он схватил Селига за руку — силища у него оказалась непомерная — и вытащил из машины. В голове у несчастного Селига все смешалось. Прежде чем он сумел выудить из этой гущи хоть одну путную мысль, машина Идла, зафыркав, исчезла, а Селиг остался стоять перед верандой, загипнотизированный взглядом сенатора Райдера, слишком старым, чтобы выражать гнев или ненависть, но не утерявшим способность излучать презрение.

Райдер молчал.

Тоном школьника, на которого возводят напраслину, Селит воскликнул:

— Честное слово, сенатор, я ни в коем случае не хотел вторгаться к вам без приглашения. Я думал, Идл просто представит меня вам и снова увезет. Мне кажется, у него были самые добрые намерения. А впрочем, подсознательно я, быть может, действительно хотел завязать знакомство. Мне так хорошо известны ваши «Перспективы разоружения» и «Англоамериканская империя»…

Сенатор зашевелился, словно древний филин, просыпающийся в вечерние сумерки. Глаза его ожили. Казалось, вот-вот он закричит резко и хрипло, как старая брюзгливая птица, но когда он заговорил, Селиг услышал спокойный, исполненный благородства голос:

— Я не предполагал, что кто-нибудь заглядывает в мои книги после тысяча девятьсот десятого года.

Старчески слабым, но изысканно любезными был жест, которым он пригласил Селига сесть.

— Вы учитель?

— Я преподаю в одном небольшом колледже в Огайо. Читаю экономику и историю. Я пишу монографию по истории американской дипломатии, и, естественно… встречаются такие вещи, которые никто, кроме вас, объяснить не может!

— Оттого что я так стар?

— Нет! Оттого что вас всегда отличали широкая осведомленность и огромное мужество — может быть, это одно и то же. Работая над книгой, я буквально каждый день мечтал о возможности посоветоваться с вами. Например, скажите, сэр, ведь это верно, что государственный секретарь Олни хотел начать войну с Англией из-за Венесуэлы? Он мечтал прослыть героем, да?

— Нет!

Старик сбросил с себя плед. Казалось странным, что на нем был не халат, отделанный по старинной моде золотым шнуром, а отлично выутюженный полотняный костюм и элегантный галстук-бабочка. Сенатор выпрямился в своем кресле. Он оживился, голос его зазвучал тверже:

— Нет, это был человек, преданный своей родине. Твердый. Честный. Готовый идти на соглашение, если это было нужно, но умевший не дрогнуть перед опасностью… Мисс Талли!

На крик сенатора из широкой двери с большим полукруглым окном наверху появилась сестра. Ее строгая белая форма была так туго накрахмалена, что чуть ли не скрипела, но это была молодая женщина, свежая, как пион, из тех, которые непременно будут нянчить любого мужчину любого возраста, неважно, нравится ему это или нет. Она свирепо посмотрела на непрошеного гостя, погрозила сенатору пальцем и сказала со сладкой улыбочкой:

— Смотрите не переутомляйте себя, а то я рассержусь и в наказание уложу вас в постель. Доктор сказал…

— К черту доктора! Попросите миссис Тинкхем принести их архива письма Ричарда Олни — Вашингтон, тысяча восемьсот девяносто пятый год. Ол-ни. И, пожалуйста, поскорее.

Когда мисс Талли ушла, сенатор проворчал:

— Нужна мне эта сестра, как кошке второй хвост. Это все болван доктор выдумал, старый осел! Ему семьдесят пять лет, у него с тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года ни единой мысли в голове не водится. Уж эти мне доктора!