Чтение онлайн

Люся последовала совету. Волосы отрастали быстро, но еще быстрей росла тихая веселая ненависть коллектива. Дети с удовольствием затыкали носы, изображали приступы тошноты, стоило Люсе появиться в классе, в столовой, в игровой комнате. Прозвище «вонючка» звучало только шепотом, когда не было поблизости взрослых. Устав не позволял использовать бранные слова, и дети вежливо объясняли, что от этой девочки очень плохо пахнет, с ней невозможно находиться рядом. Коллектив сильных детей нуждался в жертве, и взрослые позволили своим питомцам немного позабавиться. Правда, они тщательно следили, чтобы забава не заходила слишком далеко, и, когда у Люси появились первые признаки реактивного психоза, ей ласково предложили отказаться от луковых процедур, поскольку коллективу не нравится запах. Она бурно каялась, но продолжала таскать луковицы с кухни.

К Люсе иногда приезжала молодая приятная женщина, ее родная тетя Лилия Анатольевна Коломеец. Идиотка тяжело, как медведь, прыгала, без конца обнимала и целовала женщину, носилась по дому с воплем:

– Ко мне тетечка Лилечка приехала! Моя тетечка родненькая!

Явившись через неделю после истории с удалением волос и увидев свою несчастную племянницу, «тетечка Лилечка» устроила настоящий скандал, велела Люсе собирать вещи и принялась допрашивать всех подряд, приставать с вопросом «Кто это сделал?».

Мама Зоя пригласила ее к себе в кабинет, они проговорили за закрытой дверью примерно полчаса, после чего «тетечка» удалилась вместе с Люсей. Вернулась Люся дней через десять. Волосы ее были коротко подстрижены, прыщей стало меньше. С тех пор тетя забирала ее довольно часто, почти на каждые выходные.

У них все кипело внутри, когда они видели, как суетятся вокруг этой уродины взрослые. Они готовы были полжизни отдать, чтобы иметь такую вот тетю и хотя бы изредка уезжать с ней от мамы Зои. Но никому, даже друг другу, они никогда бы не признались в этом.

Однажды появилась какая-то шикарная пожилая мадам на «Мерседесе», вся в бриллиантах. Говорили, что она спонсор, однако она первым делом познакомилась с идиоткой, как будто не было у мамы Зои других детей. Потом стал приезжать этот странный Солодкин. Он что-то болтал о кино и снимал все подряд. Просто сценки из жизни семейного детского дома. Руки у него так тряслись, что становилось страшно за дорогущую видеокамеру. И он тоже, как нарочно, не отлипал от Люськи, разговаривал с ней, гладил по головке. А ими, такими красивыми, умными, не интересовался никто на свете.

Дойдя до Пушкинской, они остановились у «Макдоналдса». На противоположной стороне, справа от памятника, было милицейское оцепление, стояли пожарные машины и «скорая», толпа текла по Тверской, огибала оцепление, отсеивая кучки зевак, которые, постояв немного, двигались дальше.

– Ну что, полюбовалась? – спросила Света. – Все, быстренько в метро, – она потащила сестру за руку.

– Нет, ну класс, а?! – весело крикнула Ира, и они скрылись в метро.

Илья Никитич подошел к милиционеру в оцеплении, показал свое удостоверение и спросил, в чем дело.

– В одном из магазинов галереи час назад сработало взрывное устройство, – объяснил молоденький сержант.

Бородин растерянно оглядывался по сторонам, будто искал кого-то в толпе.

– Илья Никитич, – зашептала ему на ухо Евгения Михайловна, – вы думаете, те две девочки, близнецы, как-то причастны к взрыву? Это за ними мы с вами гнались?

– Не знаю. Я слышал их разговор. Там прозвучала наша с вами легендарная «мама Зоя», и еще много чего прозвучало. Не знаю, голова идет кругом.

– Может, вам почудилось «мама Зоя»? Вы все время думаете об этом…

– Мне надо поговорить с кем-то из опергруппы. Евгения Михайловна, подождите меня на лавочке у памятника, я скоро.

В галерее работали трассологи ФСБ. Бородин тут же заметил своего знакомого, подполковника Свиридова, высокого седовласого красавца с черными бровями и усами.

– Илья Никитич, какими судьбами? – удивился Свиридов.

– Скажите, Федор Григорьевич, эпицентр взрыва находился в магазине эксклюзивной женской одежды?

– Да, а откуда вы знаете?

– Остался здесь кто-нибудь из работников галереи?

– Там на втором этаже несколько человек еще дают показания. Илья Никитич, объясните, в чем дело?

– Потом, Федор Григорьевич, потом. Сначала я должен поговорить со свидетелями. Там есть кто-то из сотрудников того магазина, где произошел взрыв?

– Есть менеджер. Он в это время как раз уходил обедать.

– Отлично!

В баре на втором этаже подполковник усадил Илью Никитича за стол, отошел и через пару минут вернулся вместе с бледным молодым человеком в дорогом светлом костюме.

– Я ведь уже все рассказал, – хрипло произнес молодой человек, полез в карман, вытащил мятую пачку «Парламента». Руки у него тряслись, на лбу блестела испарина, – я не могу больше здесь оставаться, мне нехорошо. Такой стресс…

– Мой коллега задаст вам несколько вопросов, и вы сразу поедете домой, – утешил его подполковник.

– Скажите, в вашем магазине продавались вечерние платья фирмы «Шанель»?

Молодой человек сильно закашлялся, из глаз брызнули слезы, он загасил сигарету, вытащил бумажный носовой платок, громко высморкался и несчастным, сорванным голосом произнес:

– Да, недавно завезли новую коллекцию. А в чем дело?

– Это действительно «Шанель»? – Бородин удивился, заметив, как бегают глаза менеджера, как часто он моргает.

– Нет, а что такое? – молодой человек стал вытягивать еще сигарету, никак не мог уцепить ее, отбросил пачку так резко, что она упала на пол, наклонился, чтобы поднять, и, разгибаясь, сильно стукнулся головой об угол стола.

– Что вы так нервничаете? – мягко спросил подполковник.

– А вы бы на моем месте не нервничали? – зло усмехнулся менеджер. – Меня чудо спасло, я мог запросто оказаться в магазине во время взрыва. Запросто! Может, это вообще меня заказали, вы знаете, какая у нас дикая конкуренция?