Чтение онлайн

– Вы меня не перебили, – она улыбнулась, – вы меня озадачили. Про вуду я еще ни слова не сказала. Мне понадобилось перерыть кучу литературы, чтобы докопаться до этой несчастной вуду, а вы с ходу определили происхождение героев. Вам что, уже приходилось вести дела, в которых фигурировала религия вуду? Или вы так потрясающе образованны?

– Ну, во-первых, вы упомянули вуду сегодня, когда мы мчались на Пушкинскую, а во-вторых, мне совсем недавно пришлось услышать это слово.

– А, поэтому вы что-то сказали о пустом совпадении?

– Не важно. Нет никакого совпадения, даже пустого, – быстро произнес Илья Никитич, – сейчас модны всякие мистические штуки, вуду в том числе. Выпускается масса псевдонаучной литературы, делаются телепередачи, есть куча американских фильмов на эту тему. Живые мертвецы, зомби…

– Конечно, – кивнула Евгения Михайловна, – модно. Однако не только сейчас. Всегда. Взрослые любят страшные сказки не меньше, чем дети. В любой мифологии есть тема магического оживления умерших. У нас, например, живая и мертвая вода. Знаете, а ведь получается все более или менее логично. Удивительное ощущение, когда из хаоса, из бреда вдруг начинает проступать нечто определенное. Допустим, где-то под Москвой существует семейный детский дом. Вы не сумели найти его просто потому, что по документам он может вовсе и не называться детским домом. Это многодетная семья, где всех детей усыновили. Но одновременно это что-то вроде секты или тайного общества, где занимаются всякой дребеденью, опасной для психического здоровья. Вероятно, цели вполне прагматические, далекие от мистики. Абсолютная власть над детьми и использование этой власти в криминальных целях. В принципе, в каждой террористической организации есть черты мистицизма.

– Да. Пожалуй, вы правы. Если дети усыновленные, то у Люси может быть совсем другая фамилия. Она должна ее знать. Как думаете, скажет она вам?

– Сомневаюсь. Я уже пыталась. Конечно, не знать она не может, но упрямо молчит. Там был еще какой-то папа Василий. Впрочем, что я вам рассказываю? Лучше вы сами прочитаете. Ну вот, мы пришли.

Евгения Михайловна жила в темно-сером доме, мрачном и добротном, построенном в начале века. Квартира была коммунальной, соседи, старик со старухой, мгновенно высунулись из своей комнаты, чтобы посмотреть на гостя. Бородин поздоровался и спросил Евгению Михайловну, где телефон.

– Здравствуйте! – возбужденно крикнул он в трубку. – Это Бородин. Мне нужно узнать в подмосковных паспортных столах по Савеловскому направлению, выдавал ли кто-нибудь паспорта девушкам-близнецам. Когда? Погодите, когда начали выдавать – с четырнадцати? Ну, в общем, сейчас им от шестнадцати до восемнадцати, высокие, очень красивые блондинки с голубыми глазами. Да, совершенно одинаковые. Одну зовут Светлана, другую Ирина.

Соседи между тем продолжали стоять в дверях, вытянули шеи и раскрыли рты, как гуси. Бородин положил трубку и вопросительно взглянул на Евгению Михайловну. Она широко улыбнулась и, сложив ладони рупором, прокричала:

– Все в порядке! Ничего интересного!

Соседи закивали и спрятались в своей комнате.

– Они милые люди, – сообщила Евгения Михайловна, – но чрезвычайно любопытные. Оба почти глухие, телевизор включают так громко, что нам с сыном приходится вставлять затычки в уши, из-за этого мы тоже глохнем и орем, если хотим что-то сказать друг другу. А с паспортными столами вы отлично придумали. Надеетесь опередить ФСБ?

– Надеюсь, – признался Бородин, – если их возьмут, мне будет сложно их допросить по моему делу, придется либо рассчитывать на любезность подполковника Свиридова, либо обращаться к начальству. А не хочется.

На чистенькой просторной кухне было два холодильника и два стола. Евгения Михайловна включила чайник, принялась доставать пластиковые баночки с едой, нарезать хлеб. Бородин между тем рассказывал ей о несчастной алкоголичке Марине.

– Теперь есть словесный портрет, – произнес он печально, – но лицо настолько неприметное, что с таким же успехом по этой ориентировке можно разыскивать мужчину с плаката по пожарной безопасности.

– Картинка у вас с собой? – быстро спросила Евгения Михайловна.

– Разумеется. Несколько экземпляров таскаю в портфеле, как сентиментальный американец фотографии любимого семейства.

– Сегодня же поеду в клинику и дам Люсе, скажу, опять встретила Руслана и он просил передать ей его портрет, – она взяла фоторобот в руки, – да, действительно, совершенно плакатная физиономия, и никаких особых примет.

– Почему он не убил проститутку пять лет назад, оставил живую свидетельницу? – задумчиво спросил Бородин, вернувшись в кухню. – Почему вдруг исчез из квартиры? Когда он уходил, уже знал, что не вернется, иначе вряд ли забрал бы магнитофон, кассеты, африканские маски. Для всего этого нужна большая сумка либо чемодан. Допустим, кто-то ему позвонил, сообщил нечто важное, и он удрал. Но в квартире не было телефона.

– Розетка была?

– Вот этого я не знаю. Думаете, аппарат он тоже мог прихватить?

– Конечно. Но это в принципе уже не важно, – Евгения Михайловна поставила на стол тарелки, выложила баклажановый салат в прозрачную миску, – он мог уйти просто потому, что ему стало скучно мучить полумертвую девушку. Надоело, и все. Она уже ничего не чувствовала, она ведь сказала, что он все время смотрел ей в глаза, пока истязал. А когда эти глаза перестали выражать что-либо, он потерял интерес к жертве.

– Допустим, – кивнул Бородин, – но почему он оставил живую свидетельницу?

– Во-первых, мог не заметить, что она еще жива. Во вторых, он наелся. Нажрался, понимаете? Получил свою дозу удовольствия и ошалел, не подумал о том, чтобы заметать следы. Ну, неохота ему было об этом думать. Ведь большинство известных маньяков не заметало следов. Просто бросали растерзанную жертву в лесу или еще где-то, более того, многие потом признавались, что им было особенно приятно представлять себе лица людей, которые найдут жертву.

– Мертвую жертву, – напомнил Бородин.

– Но убитую не ради молчания, а ради удовольствия.

– Иными словами, вы считаете, он болен?

– Да, конечно. Если ваша пьянчужка не обозналась.

Илья Никитич застыл с вилкой у рта. Кусок рыбы соскользнул назад, в тарелку. Он не стал говорить, что фоторобот уже был показан младшему лейтенанту Телечкину. Коля долго, мучительно вглядывался в картинку, печально вздыхал и наконец сообщил, что получается пятьдесят на пятьдесят. Может, это тот самый убийца, с черепами и свастикой, а может, совсем другой человек. Вот если бы увидеть его живого, тогда да, не ошибешься. А фоторобот – вещь приблизительная.