Чтение онлайн

– Уже жалею! Отведите меня в камеру!

Снова коридор, и с тяжёлым лязгом за мной захлопнулась очередная дверь.

Я открыла глаза и увидела склонившегося над кроватью Никитина. Как всегда, его лицо не выражало ничего. После разговора с медсестрой прошло два с половиной дня, но я так и не получила никаких известий от Рыжика. Это означало, что нет никакой надежды. Нет – именно для меня. Я дошла до последней стадии отчаяния. От малейшегослучайного слова меня бросало в слёзы. Я не могла их остановить, и от нервов не осталось почти ничего. Моя жизнь заканчивалась так бесславно и страшно…. Я умирала. И этот последовательный, чудовищный процесс умирания уже ничто не могло остановить. Это было страшно – знать, что всё закончено. Словно тебя живьём закопали в могилу. Закончилось отчаяние и одиночество, и в полное отупение ввергала глухая, никогда не проходящая боль.

Я открыла глаза и увидела Никитина. Я часами лежала в кровати, либо гипнотизируя стенку, либо прикрыв глаза рукой. От постоянных уколов кружилась голова, от недоедания уходили последние силы – иногда я не могла пошевелить даже рукой. Вся нелепость заключалась в том, что я до безумия хотела жить. Я хотела жить до отчаяния, до пены у рта, до самого страшного крика! Но молчаливая степень безысходности, словно рваный панцирь, закрывала любой путь. Даже путь назад.

– Притворяешься, что тебе плохо? – сказал Никитин.

– Почему притворяюсь? – я прикрыла глаза.

– Говорил с врачами. Они утверждают, что ты удивительными темпами идёшь на поправку!

– Твоими стараниями! Не полез бы с наркозом – сдохла быуже давно и не мучилась!

Я перестала говорить Никитину «вы», и получилось это как-то непроизвольно. Может, от жестоких страданий я почувствовала не равенство, а своё превосходство над ним. Между нами завязалось что-то типа дружеских отношений – если уместно такое слово. Разумеется, тайно скрытых дружеских отношений, в которых невозможно даже отдать себе отчёт. Поэтому вместо нормальных разговоров я всё время огрызалась. Огрызалась довольно злобно: во-первых, чтобы скрыть, что он может быть мне симпатичен, а во-вторых потому, что мнебыло всё равно.

– А ты хочешь сдохнуть? – в голосе послышалась насмешка.

– Хочу, только кто мне даст?

– Послезавтра тебя выписывают, – внезапно он стал очень серьёзным, – выписывают-и ты знаешь, куда вернёшься?

– Знаю. Разве можно это предотвратить?

– Второй раз счастливого исхода не будет.

– Меня убьют? Я знаю это давно. Никакой разницы нет.

– Я мог бы предотвратить, если быты прекратила валять дурака! Как говорят, клеить полную несознанку. Стоит сказать пару слов – и я изменю всё!

– Хочешь, чтобы я призналась? Этого не будет! Не дождёшься! Я лучше сдохну!

– Дура! Сдохнешь мучительно, страшно. Больно! И мне, между прочим, не всё равно! Давай сделаем так…

– Мы никак не сделаем. Я не признаюсь. Ты ждёшь, что я скажу, как убивала этих двух придурков, расскажу все подробности? Этого не будет! Потомучто я их не убивала! Если быя сделала это, я быпризналась, я всегда говорю правду, как последняя дура. Но я их не убивала. Не знаю, кто меня подставил. Наверное, тот, кому всё это нужно. Только я здесь нипри чём.

– Всё это я уже слышал! Неужели нельзя измениться?

– Нет! Если я стану лгать, я изменю себе, а зачем? Чтобы избежать смерти? Жизнь для меня – не такая уж большая ценность! Знаешь, я вообще не люблю изменять. Никому. Это очень подло. А я не люблю подлость. И когда ты поймёшь это, ты поймёшь, что я никого не могла убить.

– Послезавтра тебя выписывают из больницы и возвращают обратно в СИЗО. И перестань валяться на кровати и корчить из себя умирающую! Ты достаточно здорова, чтобы ложиться в гроб!

Никитин резко поднялся, чтобы выйти, но в этотмомент дверьпалаты приоткрылась, и внутрь заглянула та самая хорошенькая медсестра, которую я просила позвонить.

– Вечерний обход! – сказала она, ни на кого не глядя, и решительно избегая встречаться со мною глазами. Она демонстративно отворачивала от меня лицо, и я с удивлением почувствовала в ней какую-то скрытую неприязнь. Никитин поспешил ретироваться. Он сделал это слишком быстро. Мне было смешно: как все мужчины, он боялся врачей.

Через пару секунд двери распахнулись, и внутрь ввалилась толпа в белых халатах – студенты. Несколько солидных врачей. Все в белом. Один из них поравнялся с моей кроватью…Я онемелаи вцепилась в одеяло, чтобы не закричать! На меня смотрел одетый в докторский халат…. Рыжик! Рыжик, для конспирации нацепивший на шею стетоскоп! Поравнявшись с кроватью и поймавмой взгляд, он заговорщицкиморгнул глазом.

– Так, ну здесь всё хорошо… – врач, ведущий обход, махнул рукой, даже не посмотрев в мою сторону.

– Всёхорошо. Всё будет хорошо, – сказал Рыжик, – врачам нужно доверять.

В его глазах плясали озорные чёртики, я видела, что ситуация несказанно его забавляет. Значит, он проник в больницу и вырядился специально ради меня? Что-то внутри дрогнуло – и впервые я по-настоящему сдержала подступающие к глазам слёзы. Как он сказал? Всё будет хорошо?

Тем временем, продефилировав по палате и ни на кого не обращая особого внимания, исчез вместе с остальными, Рыжик умело затерялся в толпе. Он был прав: выделять меня на глазах у всех было опасно. Но что он собирается делать дальше? Я нервничала так, что не могла ни лежать, ни сидеть. Я вскочила и почти побежала по направлению к туалету: охранник, как всегда, тащился за мной.

И, тем не менее, это было бесполезно: никто не окликнул меня, никто не встретился по дороге. И туалет, и коридор были пустынны – так, будто здесь совсем недавно не бродили толпы врачей. Я снова оказалась в кровати, не сомневаясь, что он придумает способ передать мне хоть что-то. Так и произошло.

Через два часа в палату заглянула медсестра, другая, пожилая, дежурившая в прошлую смену и почему-то оставшаяся в больнице ещё на день.

– Ты! – ткнула в меня пальцем. – На выход! В процедурную, быстро! Врач назначил укол!