Чтение онлайн

– Это?.. – прошептал Дени.

– Все живое и мертвое, само дыхание, земля, звезды, все, что мы знаем. В этом нет ничего случайного и беспорядочного, там царит гармония и закон. Все, однажды начавшее движение, бесконечно длительное, однажды обречено застыть неподвижно. Но из самой неподвижности проистекает новое: давление, теплота, вес. В тигле вновь начинается кипение, рождается новое движение.

– Тогда мы все схожи в этом?

– Все похожи и невообразимо различны. У Бога нет формы, много форм, и Он выше формы.

У Дени появилось ощущение, будто он мчится в обратном направлении сквозь пространство, сквозь многие столетия. Он открыл глаза и увидел, что сидит на том же месте и его пальцы все еще сжимают руку улыбающегося суфия.

Опомнившись немного, Дени спросил:

– Неужели я заснул и увидел сон?

– Теперь ты проснулся, – ответил суфий.

Дени медленно поднялся на ноги. Тело его затекло, и ему было холодно.

– Благодарю, – сказал он. – Полагаю, теперь мне следует отправиться удить рыбу, подобно архангелу Гавриилу.

К его величайшему изумлению, суфий сказал:

– Не обязательно. В этом заключался ответ на его вопрос, но не твой. Ты ищешь иное; и ты найдешь иной ответ.

– Ты знаешь?.. – начал Дени.

– Чему ты удивляешься? Разве я не сказал, что мы все разделяем знание Единого? И я тоже искал свое и нашел свое.

Он опустил веки и принял ту позу, в которой они застали его. Ал-Амин дотронулся до плеча Дени, и они, не говоря ни слова, начали восхождение по крутому обрыву.

Некоторое время Дени сохранял в памяти то необыкновенное видение. По дороге яркая картина стала блекнуть, и он, понадеявшись хоть в какой-то мере восстановить реальность этого опыта, нарушил молчание.

– Что ты видел, когда я отправился в то путешествие? – спросил он.

– Путешествие? – промолвил ал-Амин. – Ты приблизился к ал-Акхрасу, и он взял на миг тебя за руку и улыбнулся. Потом ты спросил, не привиделся ли тебе сон.

– Боже мой! Мне казалось, будто меня закружило… Я не могу этого описать. Я не знаю, какими словами рассказать об этом. – Он пожал плечами.

– Утешился ли ты?

Дени потер лоб.

– Да, хотя я не знаю почему. Я не понимаю, что он имел в виду или что именно я чувствовал. То, что мы все одно целое, или что Бог – это гармония, или что не существует просто добра и зла… – Он начал путаться, пытаясь подобрать соответствующие арабские слова. – Всемилостивый Господь Бог! – воскликнул он, сбиваясь на французский. – Чем больше я пытаюсь разобраться в этом, тем больше смысл ускользает от меня.

– Что ты сказал?

– Как заметил суфий: слова – завеса, отделяющая нас от знания. Но я в самом деле испытываю некоторое облегчение. Полагаю, именно это вы, неверные, называете «смириться со своей судьбой».

Ал-Амин усмехнулся. Они быстрыми шагами прошли сквозь крошечную деревушку на вершине и остановились на краю, устремив взгляд за пределы долины, на красновато-коричневый холм, где высились светлые стены Иерусалима, увенчанного сверкающими куполами.

– Расскажи мне о нем, – попросил Дени, когда они начали спускаться. – Некогда, в другой стране, я встречал одного человека, похожего на него. Он немного сумасшедший, не правда ли?

– Мне кажется, да. Но тогда каждый, кто предпочитает жить, противопоставляя себя всем остальным людям, должен быть сумасшедшим. Если верить моему отцу, он еретик и вольнодумец. Однако лично мне больше по душе его сумасшествие, чем здравомыслие многих, кого я знаю.

– Что означает «суфий»? Отшельник?

– Одни становятся отшельниками. Другие живут в миру. Ты уже знаешь слово «суф» – шерсть; те, кто избирает путь тасаввуф, обычно носят простые, грубые шерстяные плащи. Это благочестивые люди, которые верят, что надлежит отринуть суетность мира и искать Бога, погрузившись в размышления. Но многие правоверные мусульмане ненавидят их потому, что их вероучение утверждает, что все люди – братья. Видишь ли, это значило бы, что мы не должны уничтожать неверных. Без сомнения, и среди твоих соплеменников наверняка есть святые люди, которые проповедуют любовь и простоту. Ты знаешь, какова их судьба. Ни теологи, ни светские власти не любят их.

– Эти сумасшедшие перевернули бы все устои общества, если бы их идеи распространились.

Они обменялись улыбками, прекрасно поняв друг друга.

– Именно так. Только в прошлом году султан Салах ад-Дин, да сохранит его Бог, приказал задушить и распять молодого суфия по имени Сухраверди за вольнодумство и за то, что он слишком открыто рассуждал о мистической природе Бога.

– А твой суфий?..

– Ал-Акхрас? Ну, понимаешь, он лишь сидит здесь в горах и размышляет. Тем из нас, кто приходит к нему, он дарует несколько слов утешения. Но у него нет последователей – ни одного ученика, – и потому его не считают опасным, по крайней мере в настоящее время.

– Следовательно, ты не хотел бы назвать себя его учеником?

– Я? – Ал-Амин громко рассмеялся. – Мой дорогой друг, я воин, мусульманин знатного рода, который принимает участие в Священной войне и занимается управлением своего хозяйства. У меня нет времени, чтобы быть чьим-либо учеником, и в любом случае я ничего не понимаю в теологии. Мне вполне достаточно повторять: «Нет Бога, кроме самого Бога; Мохаммед посланник Бога».

Дени бросил на него быстрый взгляд.

– Ты обманщик, – сказал он.

– Вполне возможно, – добродушно согласился ал-Амин. – Я еще и человек, который ценит блага жизни. Гораздо удобнее быть таким, каким тебя ожидают видеть, не так ли? Про себя я могу думать, что угодно. Я позволяю себе откровенно говорить с тобой потому, что ты чужестранец, неверный и враг. И если все остальное пойдет прахом, я могу писать стихи. – Он посмотрел на солнце. – Почти полдень. Поспешим. Я предпочитаю молиться в своем собственном доме, если это возможно, а после того, как мы подкрепимся, я хочу показать тебе новую поэтическую форму, тархи-банд. Она великолепна и сложна.

Широко шагая, он двинулся дальше. Дени вновь попытался осознать смысл видения, открывшегося ему, истину, к которой он, казалось, приблизился на миг, но безуспешно. Он помнил только, как сидел подле суфия и ему пригрезилось нечто неясное, фантастически странное.

– Ты идешь? – окликнул его ал-Амин.

Дени оглянулся на холмы, а затем бегом бросился догонять принца.

И все же времени на поэзию не осталось. Ибо, когда они уже заканчивали трапезу, прибыл гонец от отца ал-Амина, правившего городом от имени султана. Принц извинился и ушел; он отсутствовал несколько часов и, вернувшись, выглядел очень мрачным. Дени проводил время на скамейке в саду, пощипывая струны лютни и подбирая какую-то мелодию. Ал-Амин присел рядом с ним.