Пламя клинка
Шрифт:
Розыскной стоял неподвижно, глядя на мага.
Димитрис и сам не знал, хочет ли выслушать рассказ безумного пленника.
Может, не окажись рядом седого свирфнебблина…
— Конечно, вы правы, Улхарь, — ответил молодой офицер.
Он с трудом оторвал свой взгляд от глаз колдуна — те словно притягивали его.
— Наложить на двери руны молчания.
С этими словами Димитрис зашагал прочь.
— Да я и так уже два раза накладывал, — забормотал тюремщик. — Не помогают; эх, начерчу еще раз…
Медленно, с трудом, словно шагая по глубокому снегу, Димитрис подошел к лестнице.
Кровь его стучала в висках, губы похолодели.
«Я был одним из тех, кто создавал Великую Ложь, — сказал смертник. — Только я знаю все ответы».
Что он имел в виду?
Какой поганый секрет зарыли боярские воеводы в болотах возле Черной Реки?
«Ладно, — подумал молодой офицер. — Я его выслушаю. Большого вреда не будет; если солжет, я сразу это пойму. Но если поведает правду…»
Он вновь направился к камере и хотел было уже окликнуть волшебника, но в этот момент скрипучий, сдавленный голос окликнул его из сумрака:
— Лорд Мортерн?
Димитрис в бешенстве обернулся.
Кто осмелился назвать его так?
На ступеньках стоял боярин.
Алая бляха имперского дознавателя сверкала на широкой груди.
— Лорд Мортерн, — повторил он, коротко поклонившись.
Юный офицер снова дернулся.
Еще не успел привыкнуть.
— Я сожалею о том, что случилось с вашим отцом, — вкрадчиво произнес дознаватель. — Великий был человек и храбрый офицер. Броситься на меч — вот смерть настоящего дворянина!
Димитрис ничего не ответил, только скрипнул зубами.
— Боррояр, — негромко произнес розыскной. — Что привело вас в острог? Я слышал, вы еще на Черной Реке.
— Война закончена, и мне там больше нечего делать.
Он спустился по выщербленным ступеням.
— К вам привезли черномага, верно?
— Да, — отвечал Димитрис.
Им со свирфнебблином стало ясно, что Боррояр знал обо всем заранее, даже нумер яруса, где держали волшебника.
— Утром он должен быть казнен, — сказал дознаватель.
— Знаю, — Димитрис снова кивнул.
— Я здесь, чтобы провести обряд очищения.
Боррояр коротко улыбнулся.
Хлопнул в ладоши.
— Приступим, господа.
Он зашагал по темному коридору.
6
— Обряд очищения? — переспросил свирфнебблин испуганно.
— Сейчас? — Димитрис нахмурился. — Мы делаем это утром, перед самой казнью.
— Возможно, — отвечал Боррояр, — но нет причины тянуть; у меня мало времени. Утром я должен ехать в Золотой Дол; мужичня там принялась бунтовать.
Его лицо снова озарилось улыбкой.
— Чернь очень неблагодарна, милорд. Они роптали, что их забривают в армию и посылают служить на Реку; а теперь, Стояние там закончилось — людям бы ликовать и молиться во здравие государя-императора; так нет же, вновь мятежничать начали.
Дознаватель сложил руки за спиной.
— Если народу чего-то мало, значит, им мало плетки, но ничего. Я улажу все в Доле, и больше никому в Империи не захочется бунтовать. Итак?
Боррояр выжидательно посмотрел на своего спутника.
— Вы сами проведете обряд или это сделать мне?
Несколько секунд Димитрис молчал.
Он мог поспорить.
Только дежурный имеет право решать, когда провести обряд. С другой стороны… Старший дознаватель, советник государя-императора не просто так явился ночью в острог.
Обычно никто не следил за обрядом очищения; то была рутинная процедура, с ней справлялись сами тюремщики, даже без надзора дежурного розыскного.
Если Боррояр здесь, значит, у него особый приказ; возможно, от самого императора. И не было смысла спорить с тем, что уже давно решено.
— Быть посему.
Димитрис кивнул.
Внезапно на душе ему стало легче.
Он словно сбросил с плеч тяжелую ношу — больше не нужно было терзаться, принимая непростое решение.
— Я сам проведу обряд.
— Вот и хорошо, — Боррояр снова улыбнулся.
Его парадный камзол на груди чуть-чуть оттопыривался, видимо, там лежали бумаги с приказом из Чернодворца. Если бы Димитрис начал упрямиться, дознаватель показал бы ему пергамент с подписью императора.
Хорошо, раз до этого не дошло.
У юного офицера вновь отлегло от сердца.
Он понял, что с самого начала у него не было выбора, а значит, не о чем теперь сожалеть.
— Приступим к ритуалу, — проронил Димитрис. — Улхарь! Будете вести протокол.
— Слушаюсь, ваше благородие.
Надзиратель опасливо глянул на Боррояра.
Этот человек пугал старого свирфнебблина. Жуткие слухи ходили о нем, — и хотя, конечно, не стоит верить всему, что наболтают за кружкой гномьего эля, особливо крысогоблины, — Улхарю все равно было не по себе.
Он поклонился и заспешил за бумагами.
Боррояр и Димитрис подошли к камере.
Маг стоял у решетки, и пальцы его сверкали алым огнем, отчего и ржавая дверь тоже начинала светиться.
— Что, передумал, сын лорда Мортерна? Я многое могу рассказать о том, как твой отец…
Он осекся.
Боррояр вышел из темноты.
— И тебя я знаю, боярин, — тихо прошептал маг. — Ты был один из тех, кто меня подставил, ты и зверорукий…
Дознаватель резко ударил по двери волшебным скипетром. Верно, держал его до времени в рукаве. Черное, с золотыми вспышками облако, словно ночное небо, вязко заклубилось по камере.