Чтение онлайн

«Эйльли, так получилось…», успокаивал потом Кибер-Дровосек чуть не плачущую из-за него Эйльли, «Наверное, мне просто случайно немножко не повезло!..» А вечером перед сном Эйльли на ушко Красной Шапочке дала страшную клятву, что если этот волшебник завтра посмеет обидеть Львёнка, она камня на камне не оставит от его волшебного и жестокого дворца.

А Львёнок на третий день вошёл в залу и увидел себя в зеркале. В зале больше не было сумрака. Все шторы и занавески на окнах были отдёрнуты, и солнечный свет лился смешными полосками на мягкий зелёный ковёр, похожий на лесную травку. А посередине стояло огромное зеркало и сверкало оправленными в серебро краями. У бабушки Красной Шапочки было точно такое же, только гораздо меньше. Красная Шапочка учила Львёнка смотреть в зеркало. Первый раз было очень смешно, а потом всё время интересно. Сейчас же было интересно особенно. Дело в том, что Львёнок в зеркале, похожий на нашего Львёнка как две капли воды, не хотел повторять движения Львёнка. Львёнок подошёл к зеркалу и сел, а зеркальный Львёнок подошёл к зеркалу и остановился. Тогда Львёнок улыбнулся ему и протянул лапу. Зеркальный Львёнок не улыбаясь отпрыгнул и немного взъерошил гриву. Львёнок растеряно моргнул глазами. И тут Зеркальный Львёнок зарычал. Оглушительно так, что содрогнулись стены и задрожала поверхность зеркала. Львёнок испуганно присел на задние лапы и чуть не уписался. А Львёнка за зеркалом больше не было. Он превратился в огромного льва и продолжал расти, превращаясь в невероятное ужасное чудовище. Львёнок понял, что это чудовище готовится съесть его, и вспомнил маму. Мама гладила его языком между ушами и говорила: «Не ходи за овраг к речке, там берег очень крутой. Твоя сестрёнка в прошлом году кубарем укатилась вниз, я её еле-еле достала за шиворот мокрую из речки потом!» От мамы вкусно пахло молоком, и Львёнок понял, что больше не увидит маму. Он вздохнул и посмотрел на чудовище, которое с налитыми кровью глазами готовилось к прыжку сквозь зеркало. И вдруг Львёнку стало жалко маму. Очень. Мама ходила по берегу речки и думала, что Львёнка больше нет и не будет. Львёнок присел на задние лапы и тихонько зарычал. Чудовище в зеркале ощетинилось. Львёнок понюхал воздух. Воздух ему не понравился: здесь пахло чудовищем. И тогда Львёнок не разбегаясь прыгнул в зеркало на раздувшееся до огромных размеров чудовище и подмял его в головокружительном вихре. Очнулся Львёнок лишь когда чудовище бешено уносилось от него, а он, не чувствуя лап под собой, стремительно преследовал его. И ещё чудовище уменьшалось. На бегу оно съёживалось, сдувалось и серело. Львёнок видел ещё как преследует маленького серого мышонка и уже не понимал зачем. «Королевская Охота!», вспомнил он и, протянув лапу на бегу, осторожно поймал мышонка, а сам покатился и растянулся на зелёной траве. Разжав лапу, Львёнок поставил мышонка перед собой и сказал отдуваясь: «Теперь твоя очередь!»

– Я – Гудвин, Великий и Ужасный! – звонко и весело пропищал мышонок. – Чего ты хочешь, малыш?

– Я ищу храбрость! – сказал Львёнок.

– Не огорчайся, пожалуйста, малыш! – мышонок подошёл к Львёнку и положил обе передние лапки на его лапу. – Я не могу дать тебе храбрость! Правда!.. Совсем не могу…

И мышонок печально вздохнул и положил на лапу Львёнка мордочку, так что Львёнку захотелось успокоить его и полизать между ушками, как лизала его самого мама.

«Эйльли, но я не мог полизать его – у меня слишком большой язычок!», объяснял потом Львёнок ничего не понимающей Эйльли. «А как же твоя храбрость?», спросила она. «Эйльли! Когда я видел мышонка, который был весёлым, а стал грустным, я забыл думать о храбрости…», признался Львёнок.

«Сама выясню, что это за волшебник, от которого ничего не добьёшься!», сказала Эйльли на следующее утро, помогая одеться просыпающейся Красной Шапочке, «Пойдём, моё солнышко!» Они вошли в большую залу и остановились на пороге. Нестерпимое сияние било им в глаза казалось сразу со всех сторон, они утонули в сиянии и крепко зажмурились. Но Эйльли первая почти сразу же заставила себя открыть глаза и смотрела в постепенно стихающее сияние, словно навстречу ветру. Сияние сомкнулось в кольцо пронзительного голубого света и исходило теперь из центра залы, а под ним расстилалось безбрежное белое поле снежной пустыни. Было видно, как поднимаются и опадают снежные буруны, как искрится на солнце снег и как взметает то там, то тут снежные вихри позёмка.

– Я Гудвин, Великий и Ужасный! – послышался пронзительно юный голос. – Как осмелились вы нарушить установленный мною порядок и явиться вдвоём!?!

Эйльли и моргающая как только что нечаянно прозревший котёнок Красная Шапочка во все глаза смотрели на вращающийся одновременно во всех направлениях шар голубого небесного света. В центре этой безумной энергии, не замирая ни на мгновение, танцевал шестирукий сверкающий юноша. Весёлый гнев был изображён на его тонких чертах лица.

– Мы не вдвоём, мы – один! – крикнула Эйльли громко, словно пыталась перекричать ураган. – Взращённые в нас индивидуальности пересеклись и оставили нас! Теперь наши индивидуальные облики лишь две грани целого! Одного! И у нас одно желание! Правда, мы ещё не знаем точно какое…

– Отлично! Значит, сегодня мы займёмся выяснением именно этого!

Танцующий юноша исчез, а голубое сияние стало приближаться и окружило Эйльли и Красную Шапочку со всех сторон. Эйльли почувствовала, как расползается и тает на ней trax-комби, и осыпаются, словно вмиг вытертые уже до конца, шорты. Она взглянула на Красную Шапочку – с неё слетали последние лоскутки платьица. Обнажённых полностью, сияние подхватило их и внесло на снежный простор…

…Они стояли друг против друга, забывшие обо всём на свете, и снег в лёгком вращении кружил вокруг них, сверкая на солнце, и падал у ног… Холмики смуглой груди Эйльли касались белых маленьких грудок тянувшейся к ней Красной Шапочки, а когда Эйльли отвечала на нежный полудетский ещё поцелуй между касающимися сосками проходил голубой сверкающий ток… Эйльли первая не выдержала этой сводящей с ума пытки, подхватила Красную Шапочку под попку и опустилась в снежный сугроб… Снег взметнулся пушистыми хлопьями и заискрился на ресницах Красной Шапочки… Эйльли животом почувствовала свой вздымающийся корень-сан… Разряды голубого сияния стали сплошными, они окутывали тела и пронизывали их насквозь сверкающими молниями… Эйльли положила обе ладошки на спинку Красной Шапочки и прижала к себе, Красная Шапочка мурлыкала белым полярным котёнком и играла снежинками на плече Эйльли… Корень-сан входил внутрь и Эйльли следила спокойно и отстранённо за удаляющимися нартами больше не необходимого ума… Корень-сан нежно захлебнулся внутри и Красная Шапочка затрепетала всем телом и засмеялась «Эйльли, смотри!»… Под ладошками Эйльли задрожали и сбросили с себя ладошки, расправляясь, прозрачные голубые крылья… На крылышках Красная Шапочка приподнялась над Эйльли, чуть не лишив её чувств, и вновь опустилась на сверкающий корень-сан исторгающий жемчужины радости Эйльли… Но корень-сан растопил собой лёд и Красная Шапочка смеялась над Эйльли, сдувая растаявшую слезинку с её ресниц: «Эйльли, мы же хотели домой!..»… Словно завороженные смотрели они как в сполохах переливающихся, играющих сияний наступает уютная полярная ночь…

– Эйльли! – тронул за плечо, животик и рот, подошедший сверкающий мальчик. – Я нашёл!..

Они лежали, утопая в пушистом снегу, и смотрели на звёзды, которые превращались в снежинки и опускались на землю.

– Эйльли совсем не хочет попасть навсегда в один из миров! – сказал играющий мальчик, присаживаясь рядом, проводя ладошками одновременно по животику и попке Красной Шапочки и по лобку Эйльли. – Любой, даже самый прекрасный, мир будет клеткой для Эйльли! Эйльли с её Красной Шапочкой нужен тоннель, соединяющий миры, и возможность существования в любом из миров!

Сверкающий мальчик наклонился и поцеловал Красную Шапочку в алеющий горячий цветок.

– Это ответ дня-сегодня! А смогу ли я подарить Эйльли и Красной Шапочке возможность сказочных путешествий по тоннелю, соединяющему миры, на этот вопрос вы получите ответ в день-завтра!

С этими словами мальчик-молния подхватил под попку Эйльли, поцеловал её внутрь и исчез. Эйльли медленно, словно во сне, опускалась покинутая его руками на мягкий снег. Когда движение её завершилось, они лежали уже с Красной Шапочкой, крепко обнявшись, на своей постели в отведённых покоях, и их окружали друзья…

Открывая двери второго визита, Эйльли обнимала за плечики Красную Шапочку и была готова уже ко всему от этого сногсшибательного юного сорванца. Зала же оказалась словно погасшей вовсе, будто противясь любому возможному действу в своих стенах. Она была той же огромной, старинной и обветшавшей комнатой, которая встретила друзей по приходу, только сейчас она совсем уж выражено напоминала старые никчёмные декорации опустевшего давным-давно театра. Всё сон… Утопающие в темноте окраины и чуть освещённый стол резного дуба посреди. Над столом стоял согбенный старец и писал на том же древнем пергаменте никогда не остывающим пером. Буквы горели огнём под кончиком его пера и тут же выгорали дотла, ложась на пергамент уже ветхими и запылёнными…

– А где же Гудвин? – спросила Красная Шапочка, раскрывшая ротик от удивления.

– Я – Гудвин, Великий и Ужасный! – сказал, чуть разгибаясь и с видимым усилием оборачиваясь, ветхий старик. – Разве что-то имеет саму возможность перемен в этом мире и разве что-то изменилось настолько, что меня невозможно узнать?

– Здесь был мальчик! – возмущённо закричала Красная Шапочка. – Он был красивый!

– А-а-а! – проскрипел старик. – Мальчик… да-да… кхе-х… Он любит… любовь… А я люблю власть!.. Он меня не понимал и стал не нужен в игре… Но вы что-то хотели просить… Просите же, кхе-х, проклятый кашель! Он порвёт мне лёгкие…

– Верните его!.. – Красная Шапочка почувствовала подступающий к горлу ком. Эйльли взглянула на неё и отчего-то вспомнила, что у неё самой всю жизнь слёзы были алого цвета…

– Вернуть?.. Его?.. Странная просьба, кха-хм!.. Но он – я!..

– Он был – красивый и сильный! А вы жадный и больной! Зачем вам столько мёртвого золота?

По старику сверкающими песчинками начинали струиться золотые потоки, словно ветхая пыль всех земных кладов прошлого осыпалась по его одеждам и оседала у ног сверкающим барханом.