ПЛАСТУНЫ
Шрифт:
Стало так тихо, что слышно было, как то здесь, то там шепчет, просыпаясь между валунами, каменная мелочь.
Казаки сидели в своем каменном мешке, лишенные возможности видеть, что творится снаружи. Они внимательно вглядывались в узкую прорезь, оставшуюся после камнепада, но кроме скопления камней и небольшого куска скальной стены у противоположного ската лощины, ничего не видели.
– Хлопци, як вы там? – вдруг раздался чей-то хриплый голос снаружи.
– Живы еще!
– прокричал в ответ Осычный. – А хто пытае?
– Я это – Петро Слива! – ответил казак. – Вы смотрите там! «Бородатые» чего-сь недоброе мыслят опять! Слышно мне, как они камни катают наверху!
– А как остальные, видно тебе? – спросил сотник.
– Видно, то видно! – хрипя и кашляя, крикнул Слива. – Только нету больше никого. Геть засыпало усих!
Вслед за его словами бухнул выстрел, и раздался шорох сползающего по камням тела, переросший в грохот камней, увлекаемых вниз телом горца.
39. БРАТСКАЯ МОГИЛА
Суюн, услышав перекличку казаков, приподнялся над щербатым камнем, за которым прятал свое упитанное сильное тело, силясь высмотреть крикуна в диком нагромождении камней. Рядом беледы стаскивали в большую кучу огромные валуны, которые должны были, по замыслу Суюна, навечно похоронить казаков под каменным завалом. На миг ему показалось, что за камнем мелькнула чубатая голова, и он привстал на колено, готовый выпустить стрелу, как только голова покажется вновь.
Казак надсадно закашлялся и что-то прокричал своим. Теперь Суюн точно знал место, где укрылся казак, и, встав в полный рост, приготовился выстрелить. Но казак оказался хитрее, чем он полагал. Потому что, как только голова в мохнатой папахе показалась над гребнем, Слива спустил курок, и тяжелый сгусток раскаленного свинца угодил прямо в переносицу Суюна. Тело горца, оттолкнувшись от скальной глыбы, грузно обрушилось на склон и поползло вниз, увлекая за собой тысячи крупных и мелких каменьев.
Разъяренные и ослепленные яростью беледы, стали беспорядочно сталкивать вниз валуны, которые с тяжким грохотом покатились по каменной тверди, сотрясая склон. Тело Суюна мгновенно оказалось погребенным под многопудовой каменной массой. И только это отрезвило горцев и заставило прекратить камнепад.
Тяжело дыша от затраченных усилий, смотрели они на дело рук своих. Вся лощина была завалена теперь толстым слоем камня, как будто ее и не было вовсе. Густая и тяжелая каменная пыль насквозь пропитала воздух, заставляя людей согнуться в раздирающем легкие кашле. Каменная осыпь поднялась на четверть выше карниза, под которым укрывались казаки, не давая им никакой возможности для спасения.
И только теперь поняли беледы, какой страшной смерти предали они урусов, похоронив их заживо в каменной могиле…
Вскоре пыль осела, и мрачные беледы, еще раз осмотрев место погребения казаков, ушли к лошадям, рассудив, что отмщенье состоялось и большего им не добиться.
Отдохнув в тени рощи и подкрепившись взятыми из дому припасами, горцы напоили лошадей кристально чистой водой из горной речки, подтянули подпруги и отправились в долгий обратный путь к родным саклям.
Но как только расслабленные легкой победой беледы пересекли плато и подошли к опушке леса, оттуда с гиканьем и свистом вылетела навстречу им казачья лава, на ходу растекаясь по плато и охватывая горцев подковой.
Уйти было некуда и пришлось вступить с ходу в бой. Но казаки действовали столь стремительно, что мало кто из беледов успел выхватить шашку из ножен. За считанные мгновения боя отряд горцев был вырублен полностью, и только лошади, потерявшие седоков, с диким ржанием носились по плато, шарахаясь от раскиданных по полю мертвых тел…
Лишь три – четыре всадника, следовавших в хвосте отряда, видя, что надежды на спасение тают с каждым мгновением, успели поворотить коней и скрыться в лесу…
– Ну что, Сашко, успели мы? – спросил Заруба Калину, ободранного и исцарапанного острыми каменьями в подземном лазу, через который он выбрался на волю. Сашко, скособочившись сидел в седле, отирая кровь, выступающую из многочисленных порезов. Он так торопил атамана, что не дал даже обработать свои раны и сделать перевязки…
– Мабуть, ни, батьку, - ответил он, болезненно морщась от ран. – Иначе горцы бы не ушли. Продолжали бы камни катать на наших.
Через несколько минут казаки подошли к тому месту, где ранее была лощина, и увидели только небольшую впадину, над которой все еще висела тонкая кисея серо-желтой каменной пыли. Нечего было и думать разгрести такой завал и достать тела казаков.